АРК

Мало того, что из центра поступил приказ «альфа-прим». Впервые за весь срок службы. Это, как минимум, нарком приехать должен. Вдруг заявился какой-то узкоглазый, в маскхалате и старом френче.

Но приказы не обсуждают.

Последние пару лет, исполняя обязанности главврача местной больницы, она привыкла к шаблонным контрразведчикам, приезжавшим сюда для выполнения заданий. Этот был – иной породы.

За ним чувствовалась сила. Не та, от которой женщины готовы, бросив даже детей, бежать следом сломя голову, а мужчины выполнить любой приказ, нет.

Это была сила горной лавины, несущейся на тебя, когда стоишь и понимаешь – ничего ты, жалкая букашка, сделать не сможешь.

И еще – он никогда не смотрел в глаза.

Только сквозь тебя.

Когда пожал ей впервые руку, она вздрогнула – будто током ударило.

– Светлана Сергеевна, нам предстоит серьезная работа.

Кнопмус мыл руки в старой, ржавой раковине.

– Ну что скажете, доктор?

– На удивление крепкий парень, жить будет. Назначение я выписал.

– Вы слыхали, вагон, в котором их привезли… когда до них дошла очередь, то там все уже были мертвы.

– Да, ужасно, ужасно… – вздохнул Кнопмус, – но, к сожалению, за последнее время подобные истории стали обыденностью.

– Мальчик все время спрашивает про отца. Что ему сказать?

– Так, мол, и так, умер отец от истощения и обморожения.

– Но ведь тела не нашли ни в здании вокзала, ни в вагоне, ни на путях.

– Светлана Сергеевна, ну что вы, право. Сейчас люди тысячами пропадают, а вы про тело.

– Он говорит, что дотащил отца до зала ожидания, но там был найден только сам мальчик.

– Галлюцинировал-с. Голод. Обморожение. Долгое путешествие среди покойников. Как он с ума то не сошел, это уже чудо. Так что не травмируйте его еще больше, скажете просто: отец скончался, похоронен в братской могиле.

– Куда же его потом из больницы, Юрий Альфредович?

– Пока определите в детский дом.

Глава 2

Ленинград, 1954 год

Теплым осенним вечером, по Невскому проспекту, от Московского вокзала в сторону Казанского собора прогуливались трое молодых людей.

Справа шел симпатичный юноша, явно из ученых, со всеми им полагающимися атрибутами: большие очки в черной оправе, кучерявые темные волосы, и вся скорбь еврейского народа в мудрых, не по годам, глазах.