Виго зубы оборотня

Перед глазами стояла сутулая спина отца, который уходил в дом, широкая, вечно ухмыляющаяся физиономия старшего брата, который даже не подошёл попрощаться, прекрасные заплаканные глаза Лины, столь не долго любимой и теперь уже навсегда потерянной. И белый шёлк платка на зелёной, затхлой воде пристенного рва.

Карл и Гилберт, справившись с едой быстрее всех, перемигивались с хорошенькой служанкой, помогавшей в зале. Грациозно двигаясь между столов с полными подносами кружек пива, она умудрялась уворачиваться от лапищ охранников, отвечать на их сальные шутки и при этом многообещающе постреливать глазками в сторону молодых людей.

– Господин, если мы поторопимся, то до вечера доберёмся до Шоймека. Там заночуем, чтобы к завтрашнему полудню добраться до границы.

– Хорошо, Конрад. Мы уже достаточно отдохнули, – ответил Виго, вставая.

– Гилберт, расплатись с хозяином и догоняй.

Последний важно достал кожаный кошель, переданный Ламунаром, и сделал вид, что собирается озолотить хозяина. Трактирщик изошёл слюной, видя, как переливаются маслом тяжёлые золотые монеты с профилем императора, и уже подсчитывая свои барыши. Но он не на того напал. Хитрец Гилберт, дождавшись, когда выйдут во двор его товарищи, помусолил в пальцах золотой, положил его обратно, завязал кошель и бросил на стол несколько медяков.

–– Добавьте, мой господин, ради четырёх стихий, добавьте! Солдаты много съели и выпили! – заканючил трактирщик, пытаясь заглянуть в глаза оруженосцу. Тот молча сунул жёсткий кулак под нос торгашу, давая понять, что дальнейший разговор бесполезен. Получилось лаконично и доходчиво. Хозяин таверны быстро накрыл пухлой ладошкой медь и виновато потупил глаза. Но стоило Гилберту повернуться, как трактирщик злобно глянул в широкую спину молодого человека.

Дорога змеилась между ухоженными полями, разделёнными сеткой живых изгородей. То тут, то там к самой дороге подбирался лес. Но коснувшись мостильных камней, словно испугавшись, отступал, оставляя форпостами огромные кряжистые дубы и вековые ели.

Вдоль аккуратно подстриженных кустов шиповника брели небольшими группками крестьяне, мастеровые, которые при приближении процессии обнажали головы в уважительном поклоне.