Кировская весна 1940

Германская контрблокада оказывает свое действие. Потери торгового тоннажа за это время (1,8 млн. тонн по германским данным, 1,3 млн. тонн – по американским данным) не представляют пока решающей угрозы для Англии, поскольку производственная мощность английского судостроения позволяет возмещать потери нынешнего масштаба. Но война на море ведь тоже еще не развернулась. По французским оценкам, Германия в скором времени сможет выпускать до 20 подводных лодок в месяц. Авиация в массовых масштабах тоже еще не применялась в морской войне, Наконец, возможны еще большие «технические сюрпризы».

Доктрина, говорящая о возможности выиграть последнюю битву, проигрывая одно сражение за другим, становится явно неприемлемой в новой обстановке. Первые поражения могут оказаться решающими. Если в начале войны английские государственные деятели хвастливо заявляли: «Мы блокировали Германию, и победа за нами обеспечена», то ныне они заметно сбавили тон. Авторитетный орган британских империалистов журнал «Раунд тэйбл» в последнем (январском) номере делает неутешительное признание: «Одна блокада никогда не приведет к крушению Германии.

Англо-французские империалисты пытаются взять реванш на дипломатическом фронте. О, об этом фронте сводки не сообщают, что «ночь прошла спокойно»! Здесь идет самая отчаянная, самая ожесточенная борьба.

Одним из отличий нынешней войны от войны 1914–1918 годов является то обстоятельство, что англо-французский блок не завершил дипломатической подготовки и должен был начать войну при несколько неожиданной для него расстановке сил. Накануне 1914 года воюющие коалиции формировались в течение нескольких десятилетий. Иное дело теперь. Англо-французский военный союз в нынешнем его виде воссоздан в течение каких-нибудь 3–4 лет. Расстановка сил в этом блоке резко изменилась не только по сравнению с 1914 годом, но и по сравнению с 1919 годом (Версаль) или 1925 годом (Локарно).

Вряд ли можно найти в истории пример такого быстрого падения, какое совершила за эти годы Франция: от роли свирепейшего жандарма Версальского мира и претендента на военно-политическую гегемонию в Европе до роли скромного оруженосца английского империализма. Даже некоторые французы с тревогой заявляют: «Франция превращается в британский доминион».