Легенды Сэнгоку. Семизубый меч

Узнав от гиганта о месте гибели своего отца, Кагэтора решил сделать привал и ненадолго наведаться на могилу родителя. Никто против не был, несмотря на то, что вокруг сплошь находились враги и так и пускали слюни на мирно шедшую армию, которая, казалось бы, к бою совершенно не готова.

Князь поручил армию заботам Наоэ и Амакасу, взял полтора десятка человек из личной охраны и отправился вслед за Ятаро, указывающему дорогу. До места добрались быстро, верхом покрыв расстояние меньше ри. На небе уже показалась луна и первые звёзды, но оставалось ещё светло.

Оникоджима привёл господина к пустырю, уже заросшему зелёной травой, но пока невысокой. Сразу стало заметно, что человек тут не ходит, а если и появляется, то очень ненадолго. Почти в центре пустыря возвышался одинокий кедр, под которым Кагэтора разглядел внушительный валун. Сам Ятаро тогда участвовал в его воздвижении.

– Столько лет прошло. Сколько всего мы уже совершили, а я помню те события, будто они произошли вчера. – ностальгически и как-то грустно прозвучал гулкий бас Оникоджимы.

– Скучаешь по моему отцу? – спросил даймё.

– Я бы сказал да, если бы не знал вас, – честно признался гигант. – Но мне обидно, что он погиб именно так – проигравший, преданный собственным сыном и вассалами.

Кагэтора ничего не ответил и молча пошёл к камню, на котором было высечено имя «Нагао Этиго-но-ками Тамэкагэ». Ятаро последовал примеру господина, а охрана осталась у края пустыря. Вдвоём они предстали перед могильником, сели на колени, поклонились и начали молиться за упокой души погибшего.

– Оставь меня ненадолго, – попросил Кагэтора.

Гигант повиновался беспрекословно, встал и ушёл к ожидавшим неподалёку телохранителям князя.

Нагао смотрел на камень, будто на человека, пытаясь разглядеть в нём хоть капельку души, но безмолвный, незыблемый монолит оставался прежним. Казалось, так он смотрел на него очень долго, пока, наконец не вымолвил:

– Вы узнаёте меня отец? – взгляд Кагэторы застыл в одной точке.

 – Мы встречались в последний раз, когда мне было семь. Теперь мне тридцать. Это я, ваш четвёртый сын Торачиё.

Камень молчал. Только лёгкий ветер подул в лицо князя. Прохладный и неестественный. Ни одна веточка на кедре не шелохнулась.

– Простите, что пришёл к вам впервые за столько лет, но иначе было нельзя. Почему ваш дух всё ещё здесь, а не отправился в круг перерождений? Все, кто предал вас уже ушли из этого мира. Вы отомщены.

Камень завибрировал.