Легенды Сэнгоку. Семизубый меч

– Если учесть, что он каждым утром забывает о чём вы говорили минувшим вечером, то не удивительно, – едва хмыкнул Усами. – Надеюсь, он не просто дал согласия, а поставил нужные подписи?

– И это мне удалось, – Гэндзюро показал коробку отцу, которую он таскал с собой каждый вечер. В ней то и хранились очень ценные для Усами документы. – Правда, подписи немного корявые, но, я думаю это не столь важно, поскольку личное као[5 - Као – стилизованная японская подпись, использовалась как печать в письмах и документах.

Порой столь замысловатая, что скопировать её очень сложно.] не подделаешь.

– Вот в этом ты не прав. Подделать можно всё, что угодно. – Садамицу подошёл к наследнику и забрал у него коробочку. – Я всё равно всё перепроверю.

– Как вам будет угодно, – Гэндзюро вздохнул уже свободней и, кое-как поклонившись поплёлся к своей калитке.

– Завтра снова пойдёшь к нему, – приказным тоном бросил ему в след Усами.

– Зачем это? – Гэндзюро обернулся ошеломлённый, с чувством, будто ему нож в спину бросили.

– Теперь ты должен чаще находиться при нём. Нужно, чтобы он доверял тебе, как самому себе. Пока господин не узаконит свои права, нам не нужно, чтобы этот пьяница и слюнтяй создавал неприятности. Ещё лучше, чтобы он не напросился с господином в Киото и не путался под ногами. Будет очень прискорбно, если этот недотёпа передумает, а господин узнает, что мы его заставили подписать всё это.

– И сколько же мне ещё терпеть? – простонал Гэндзюро. Он больше не мог выносит общества последнего Уэсуги и ещё больше он не хотел пить сакэ.

 – Дайте отдохнуть, хотя бы дня три!

– День! – твёрдо отрезал Усами. – Потом можешь увезти его на онсэн, там и сам отдохнёшь. Потом займи его охотой, рыбалкой – да чем угодно, лишь бы его подольше не было рядом с Касугаямой. А когда он появиться, из его уст я должен слышать лишь твои слова. Как только господин получит все права и титулы Уэсуги, тогда можешь и распрощаться с этой непосильной ношей.

Садамицу, видя страдание на лице приемника, лишь ухмыльнулся.

Он больше не стал ничего говорить и первым вошёл в калитку своего дома. В Касугаяме они жили в одном поместье, о чём Гэндзюро в данный момент сильно пожалел. Он лишь проводил Усами уставшим взглядом, посмотрел на небо и взмолился луне:

– Если я не сопьюсь или не сойду с ума, клянусь, что никогда и низа что не стану помогать отцу в его скользких интрижках. Даже, если это будет стоить мне жизни.