Осколок

Когда Арди вышла на улицу с мужиком, тот покосился на стоявшего невдалеке Далура, плотно прикрыл дверь и заторопился к воротам.

– Ну? Угомонился? – спросила Арди.

Дварф стоял, низко наклонив голову, и молчал. Кулаки то и дело сжимались и разжимались. Ярость угасла не до конца, и было видно, как Далура потряхивает.

Арди принялась навешивать на себя вещи, лежавшие у лавки.

– Бери давай Молчуна, и пошли. Темно уж. Ещё к Гарону идти. Но пойду я одна. Ты лучше с Молчуном побудь.

Далур молча взял с лавки безвольное тело и, глядя только себе под ноги, пошёл, словно веса живой ноши и не ощущал.

Пока они с Арди добрались до сеновала, густые сумерки уже переросли в темноту. Далур уложил Молчуна на лежак из сена, застеленный плащом, и накрыл его.

– Дай мне трубку, поспрашиваю у Гарона, чья она. Скоро вернусь. Сам дойди пока до хозяйки, узнай, светит нам горячий ужин или нет.

Арди устало взяла протянутую ей тряпицу с трубкой и сунула в небольшой поясной мешочек. Оставила дварфа хлопотать о Молчуне и ужине, а сама выскользнула на улицу.

Далур уселся в сено. Он тяжело дышал и попеременно сжимал кулаки. Дварф старался успокоиться, собрать разбегавшиеся мысли, когда почувствовал привычный холод на спине. Он пробирал до кости и, едва проникнув под кожу, уже не торопился отпускать. Как будто на голую спину взвалили глыбу льда.

– Отстаньте! – рявкнул в темноту дварф и быстро закрутил головой.

Взглядом бегал из одного угла в другой и обратно, раз за разом. Как обычно, там никого не было.

«Избить пьяницу – тоже мне подвиг. Но я не могу позволить так разговаривать с собой каждому, кому вздумается. Особенно такому человеку. Хотя ты уверен, что он хуже тебя, а, Далур? Из-за него хотя бы никто не умер. А ты… Ты – позор клана. Ты – пустая порода, и с этим тебе ничего не поделать».

Собственная вспышка гнева расстроила дварфа, он стал противен сам себе, его окатила привычная волна презрения. Чей-то холодный и тяжёлый, как мельничный жернов, взгляд упёрся аккурат между лопаток.

– Уходите, пожалуйста… – прошептал Далур и зажал уши. Он принялся раскачиваться и затравленно озираться. – Я опять всех подведу. Я… Я не хочу. Хватит! Я не мог ему спустить этого с рук! Слышите?

Как и всегда, ему никто не ответил. Только холод на спине стал расползаться ещё дальше. Он сводил жестокой судорогой плечи и стискивал сердце, словно когтями.