500 лет назад – 3.1, или Кавалеры ордена

Одному, белобрысому, Седов дал бы лет 15 по меркам 21 века, другой, темноволосый и вихрастый, был на пару лет помладше. На столе стояли две миски, в которых было налито что-то белесое, в отдельной чашке лежали два куска хлеба. В избе было тепло, но запаха еды почему-то не ощущалось. Секунду молчания разбавила звонкая рулада из живота одного из пацанов.

–Вас что, не кормили сегодня? – как-то сразу сообразил Николай Федорович – а чего ж вы не подошли? – и только после этого он подумал, что они его и не понимают, наверное.

–Да мы это, забоялись. Как патера Бенедикта вчера того… а у нас тут было муки немного…

–О, ты по нашему говоришь – обрадованно сообразил и Ефим.

–Чего это по вашему? – даже с какой-то обидой ответил пацан – у меня мамка псковская… была!

–Умерла? – тоном ниже поинтересовался Ефим.

–Чего это?! – пацан попытался возмутиться – в селе живет! Пригнали их оттуда просто.

–А отец?

–Отца привезли по морю… из Любека. Ну, он так сказывал.

–Как звать-то тебя, полиглот? – спросил Седов, успевший оглядеть избу. Собственно, она вся была на виду, кроме небольшой отгородки возле печки. Широкий топчан, претендующий на право называться кроватью, с небольшим распятием в изголовье, штуки три полки, на которых виднелась посуда и какие-то бумаги, наклонная подставка для письма возле окна, сундук под топчаном да стол с короткими лавками – вот и вся обстановка.

–И ничего я пыль не глотаю – теперь вихрастый набычился – а зовут меня Петькой. Это мои так решили. Чтоб, стало быть, и Петром, и Питером можно называть, одно и то же выходит.

–Полиглот – это, по гречески, человек, который на нескольких языках говорить может – пояснил Седов, которого эта ситуация несколько забавляла – а товарищ твой что же молчит?… Он русского не понимает?…

Блондин покраснел и негромко выдавил из себя:

–Плохо…

–Как тебя зовут? – Седов перешел на немецкий – чем вы вообще занимались у вашего… патера Бенедикта?

–Отто – Олав! – одновременно сказали оба парня.

–Тихо! – Николаю Федоровичу пришлось повысить голос, и он тихим незлым словом вспомнил время, когда его сын был в подростковом возрасте.