Хоббит и кольцо всевластья

 – Пришел в скромной одежде охотника и с величественным как у короля лицом. Пять лет ты ставил его на одну доску со мной, слушая все его советы и выполняя их, как до этого пять лет слушал его ристанийский царь Тенгел Золотое Солнце. И вот как он тебя отблагодарил. Ушел и даже не попрощался.

– Он слишком скромен и благороден, – возразил на это Эктилион. – Недаром наши люди прозавали его Торонгилом – Звездным Орлом. Он выше пустого тщеславия. Ему не нужен восторг толпы и венки из роз. Он служит не мне или тебе, а Гондору.

И вот неожиданно для всех Торонгил вернулся в Минас Тирит. Пришел пешком вместе с Гэндальфом. Пришел и, как ни в чем ни бывало, занял свое место рядом с Эктилионом, по левую его руку. И никто не возразил на это. Наместник же сказал ему:

– Рад тебя видеть, Торонгил.

Как будто они расстались только вчера.

Теперь, когда его попросили спеть, Торонгил поднялся и вышел в центр зала, чтобы все могли видеть и слышать его. Он не сделал ни одного движения, которое бы призывало к вниманию, а тем не менее все взоры устремились на него и замолкли разговоры.

Город, что возвел Анарион,

У подножия горы Миндоллуин,

Он напомнил мне прекрасный сон.

Тихо катит воды Андуин.

Семь высоких стройных белых башен,

Столько же несокрушимых стен,

До чего же город этот красен!

Не коснись его забвенья тлен.

Минас Тирит – гондорское сердце!

И хранит его небесный Хеллуин.

Яркая звезда он Средиземья.

Тихо катит воды Андуин.

Так же вечен будет гордый Гондор,

Как Златое древо Лорелин,

Будет он сверкать над нашим миром,

Кровью его будет Андуин.

Когда Торонгил умолк, долго никто не мог произнести ни слова. Все были под впечатлением песни. А потом раздались восторженные аплодисменты. Эктилион стер с лица слезы и обнял подошедшего к нему Торонгила.

– Не знаю, что мне дороже, твоя преданность, твое воинское искусство, или твой золотой голос, – сказал наместник.

– Не понимаю, как может чужак с севера так воспеть Гондор, – пожимая плечами, проворчал Денетор. Глаза его смотрели на Торонгила так пристально, словно хотели проникнуть в его нутро и разглядеть, что у певца на душе.

Слушатели долго еще находились под впечатлением песни Торонгила. Всех охватило восторженное состояние.