«Булкинъ и сынъ»

Зато отсюда за милую душу можно было заметить любой непременный воскресный пожар и еженедельный пароход «Еруслан» на крутом дальнем колене реки. Благодаря высокому этажу, отдел городских новостей в газете процветал.

– Итак, – сказал я, – некий помещик, не из последних в губернии… но из тех, кто живет близко от нашего города…

– Любовная история, – поспешил с догадкой Буз.

– Да, – подтвердил я, – сумасшедшая любовь и… более того. Но – о тур де роль обо всем. Уж долго у меня на примете была эта интрижка – с самого… да! с Рождества.

Вот-с… Не буду растягивать, уцепил я ее нюхом. Случайно. Глазки в театре и все такое…

Я посмотрел на потолок. Там летела траченая пылью греческая дева Диана, а три амура трубили в трубы и держали ленту – прикрывать ей стыдные места.

– На героя я уже намекнул. Героиня… знаете ли, из тех, к кому на высоком балу не всегда подойдешь: кавалеры задами ототрут… Ну, а тут – молодой барин. Широкая душа, расстегаи, тройки, цыгане до зари…

– Она замужем?

– О да! – воскликнул я с таким пафосом, словно убеждал чиновника налоговой конторы.

 – Ее муж ревнив, как мавр! Это большой человек… и… и как раз то самое лицо… Впрочем, это слово не совсем подходит к персонажу – просто образованный, богатый человек…

– Кури, – сказал Буз.

Он протянул собственные, из портсигара, и я почувствовал, как наливаюсь весом.

– Мерси, не курю, вы знаете, – и на всякий случай добавил: – Бросил.

Буз кивнул, выудил папиросу из пачки («Константинопольские», крепкие и дорогие: 10 штук за 10 копеек), закурил и – вместе с дымом:

– Какая она из себя–то?

– Кто?

– Твоя… прынцесса.

– А-а… героиня? – я снова перекинулся взором с голым обществом на потолке. – Увольте, Иван Гаврилович, такую красу трудно описать… Может быть я и сам слегка впал в амур… Ну, знаете… блондинка, прямые черты… рот несколько большой, но без лишнего, в норме, ком иль фо. Глаза нельзя назвать огромными, но выразительные. Такие, знаете, чуть-чуть печальные. Маленькие ушки – вы бы их не заметили.

(Интересно, почему Диана без ушей?) Фигура… греческой богини; бюст… Впрочем, это уже лишнее…

– Не стесняйся, Петя, – сказал Буз. – Говори всё, что считаешь нужным.

– Значит, бюст… тоже греческой богини, – уточнил я.

Тут двери разинулись, и появился линотипист-печатник Порывайло.

– Гарт, туда его, дрянь. Стынет быстро и раковину дает, – сказал Порывайло без церемоний; Буз его любил.

– Ладно, – сказал он. – Зайди потом…

Порывайло скрылся.