Живым не брать

Зная его строптивый характер (ну, не уважал он паркетных полководцев – и все тут!), генеральских лампасов ему ожидать не приходилось. Но и спихнуть его с должности было не так уж и легко – авторитет у Бати имелся… весьма ощутимый. И много где признаваемый.

Нас всех (я имею в виду – офицеров) собрали в зале гарнизонного дома офицеров. В воздухе повисло напряжение – сегодня что-то должно было наконец решиться. Сидящий на сцене полковник выглядел надломленным, мы его таким и представить не могли. Справа от него ерзал на мягком стуле незнакомый генерал, по-видимому, из приезжих – раньше его здесь никогда не видели.

– Вот что, сынки… – встал Батя со своего места. – Не думал я, что до такого дня доживу…

В зале установилась прямо-таки могильная тишина.

– Короче… Нет больше нашей части, ребята. Приказом министра обороны она расформирована. Со вчерашнего дня. Личный состав, выслуживший положенные строки службы, будет уволен в запас. Все прочие переводятся для прохождения службы в другие подразделения.

Мы молчали. Новость была попросту ошеломляющей.

– Да… вот так… – полковник засунул большой палец правой руки за ворот рубашки и подергал его туда-сюда, словно воротник мешал ему дышать. – Мы пробовали что-то сделать… но в стране нет денег! Снять мыльную оперу про жуткие моральные страдания несчастных пидорасов, вбухав в это «произведение» пять – шесть миллионов долларов – деньги есть! А содержать воинскую часть с почти вековой историей – нет! Война придет, чем защищать страну станем – голые жопы артистов выставим? Чтобы противник от хохота умер? Тоже, между прочим, метод…

Сидевший сбоку генерал попытался что-то сказать, но Батя так на него глянул… Генерал сделал вид, что он просто так рот открыл – воздуха, наверное, ему не хватало.

– Вот так, сынки… Все меня слышали. Решать – вам. Но приказ есть приказ, и мы обязаны его исполнять. Напоминаю об этом всем! Знамя наше, как и положено, в музей отправят – в Москву.

– Но, господин полковник… – начал было генерал.

– Товарищ! – стукнул по столу кулак Бати. – Я для своих офицеров был – и остаюсь – товарищем!

– Извините… – стушевался Федяев. – Я, так же, как и все вы, сожалею о произошедшем.