Химера

 – шагнув за порог моей комнаты, мама увидела бенефактора, по пояс обнажённого, и едва не расплескала кипяток из двух больших керамических кружек, стоящих на маленьком подносе рядом с вазочкой шоколадных пряников. – Ника, вы что же это?.. Прямо вот так! При родителях! И не стыдно?!.. Майор, а вы что скажете?!..

Да, скажи ей что-нибудь в моё оправданье! Объясни ещё раз про эти чёртовы печати, а то и правда со стороны всё смотрится как-то непристойно… Я умоляюще на него взглянула.

– А я… – повернувшись к ней, Чернов прохладно развёл руками, – скажу, что я далеко не самый плохой вариант.

Мама ахнула и хотела что-то возмущённо ему ответить, вступаясь за папу, но её перебил громкий и уже по-свинячьему визгливый выкрик с кухни:

– Владимирский центра-а-ал!.. ветер се-вер-ный!..

Запихнув в рот один из пряников, мама густо покраснела – видимо, сразу за обоих солистов – и тихо закрыла дверь.

– Кошмар! – только и смогла простонать я, в изнеможении упав на диван и уткнув лицо в подушку.

Чернов, игнорируя меня, задумчиво прошёлся по комнате. Раздвинул шторы. Окинул глазами кипу моих рисунков с картами городов, возвышавшуюся на подоконнике горой. Отвернулся. Пошуршал старыми тетрадками на письменном столе, оттеснил в сторону кучу цветных гелевых ручек и вдруг достал откуда-то корейский блокнот с белым разноглазым котиком – подарок от одноклассницы на восьмое марта. Один глаз у упитанного красавца с розовым носиком был светло-салатовый, а другой голубой.

– Это называется химеризм. У моей матери могла родиться двойня, но на начальной стадии развития один из эмбрионов умертвил своего брата-близнеца, присвоив себе его генетический материал – не без помощи медиков, разумеется. В итоге моё тело унаследовало два различных типа клеток. Почти как у этого кота с гетерохромией. Только у него это сказалось на цвете глаз, а у меня – на сверхспособностях. Я и феникс, и уроборос. У меня двадцать четыре спирали ДНК.

– Какой ужас! – ахнула я. Если он и сейчас врёт, то это очень, очень нехорошая ложь. – Как вы с этим справлялись?!

– Я не справлялся.

– А эти печати… вам больно?

– Обычно нет. Только когда трансформируюсь. Правда, трансформироваться я пытаюсь довольно часто, особенно если меня разозлить, – надев рубашку, Чернов невозмутимо застёгивал пуговицы. – Тогда печати начинают ныть, жечь, а иногда и кровоточить. Моё спасение – дым.