Руны судьбы

Фриц почувствовал себя неуютно и, поёрзав для приличия, тоже двинулся к двери.

– Эй, малый, – тут трактирщик был уже настороже. – А ты куда?

– До ветру.

– А платить?

– Да я… – Фриц на мгновение замешкался, потом нашёлся: – Я вернусь сейчас. А брат вернётся и заплатит, вон его мешок лежит.

Трактирщик с некоторым сомнением окинул взглядом блюдо с недоеденным горохом, недопитую бутылку и мешок, кивнул и отвернулся. Фриц на подкашивающихся ногах буквально вывалился на улицу, под ветер и холодный дождь, перевёл дыхание и торопливо огляделся.

– Шнырь! – позвал он. – Иоахим!

Чья-то ладонь зажала ему рот.

– Заткнись, придурок, – прошипели ему в ухо. – Здеся я. Молчи.

Шнырь убрал ладонь, и Фридрих обернулся. Иоахим весь промок, шляпа его набухла и обвисла, словно у поганки, с неё потоками лила вода. В руках у Иоахима был нож.

– Молодец, что выбрался, – осклабился он. – Хозяин ничего не подумал?

– Мы что, – непонимающе спросил Фриц, – обратно не вернёмся? А мешок?

– Вернёмся, – ухмыльнулся тот.

– Шнырь, – пролепетал Фриц, холодея, – Шнырь, не надо. Я не хочу. Прошу, не надо…

– Чего «не надо»? Э, да ты чего дрожишь-то? Ты не трусь. Ха! Думаешь, я его зарежу? Дудки. Припугну, он сам деньгу отдаст. Думаешь, впервой мне, что ли?

– Я…

– Чш-ш… Тихо: он идёт.

Фриц пригляделся. Идущим был тот самый хорошо одетый мужчина средних лет, сидевший в трактире в одиночестве.

– Здорово, борода, – Шнырь выступил из темноты.

– Что-то не припомню, – на ходу ответил тот, застёгивая штаны и при том не замедляя шага. Тон его был вежлив и спокоен, в первое мгновение Фрицу показалось, что он даже головы не повернёт в их сторону.

Повернул.

– Пивка мне не поставишь?

– Я в компании не нуждаюсь.

– Так ведь и я не нуждаюсь, – глумливо хмыкнул Шнырь. – Раз так, может, тогда деньжат подкинешь нам, ага?

– Чего бы ради?

– Надо значит, ежели говорю, – угрюмо заявил на это Шнырь.

– Да? Хм. И сколько же вам дать? Патар? Полталера? А может быть, флорин?

– А всё, чё есть, всё и давай. Целее будешь.

– Иоахим… – пискнул Фриц.

– Цыц! – рявкнул тот. – Засохни! Знач'так. – Он угрожающе придвинулся к незнакомцу. – Деньги на бочку, слышь, ты, дурик толстопузый. Иначе силой отыму. Ты поял, да?

От Иоахима разило уксусом и перегаром, он шатался и, наверное, едва соображал, что делает.