Кукушка

) А то, что Лиса не поймали, так и ладно: «Mas vole pajaro en mano que buitre volando»[14 - Поговорка: «Лучше птичка в руке, чем летающий коршун» (исп.).]. От нашей quadrillo[15 - Бригады (исп.).] только и требуется, что быть наготове и перебить всех, кто мешает.

Он выложил рядком четыре десятки и валета червей, у которого даже на рисунке была какая-то пьяная рожа, навалился грудью на стол и умолк.

– Хм-м! – вынужден был признать Эскантадес и поскрёб ногтями выпирающий из-под распахнутого камзола живот. – Ну у тебя и голова, Альфонсо! А зачем нам сидеть и ждать полгода?

– Дурак ты, Санчо.

– Почему это я дурак?

– Нипочему. Подумай сам. Девчонка беременна?

– Беременна, – согласился тот.

– Вот и придётся ждать, чтоб посмотреть, кто народится. А это, если отсчитать от девяти по месяцам, получится никак не меньше, чем полгода.

– А-а…

– Ага. Наливай.

Они разлили и выпили. Санчес снова оглядел расклад.

– Да. Это ты понятно расписал. Ну ладно. А если всё-таки нам кто-то помешает?

– Кто?

– Ну не знаю.

Всякое может быть.

Родригес подкрутил усы, подобрал туза, изображавшего в раскладе брата Себастьяна, усмехнулся и постучал по нему пальцем.

– Эту карту, compadre, вряд ли кто сумеет перебить.

– Серьёзно? – Санчес пошарил в картах, взял одну, перевернул и показал Родригесу: – А эта?

В руках у Эскантадеса был джокер.

* * *

…Две пары глаз смотрели вниз на монастырский двор; две пары: одни – мужские, светло-серые, как выцветшее дерево, полнились затаённой болью, вторые – женские, с пушистыми ресницами, с глубокой карей радужкой, устало-равнодушные, были пусты.

В монастыре её не трогали. Какая-то часть девушки ещё боялась – боли, пыток, холода, огня, неволи, одиночества, но в душе уже поселились онемение и безразличие. И если бы не зреющая у неё во чреве жизнь, маленькая, беспомощная, беззащитная, кто знает, что бы было. Может быть, она давно уже рассталась бы с жизнью. Не наложивши руки на себя, а просто бы ушла, ибо с этим миром её уже ничего не связывало.

Когда она поняла, что беременна, она ждала каких-то материнских чувств, ждала, когда её душа наполнится любовью, нежностью, ждала, ждала, но ничего не приходило. Не мучили её и мысли о себе на тему «Боже, какой ужас: я скоро стану похожей на веретено!», обычные для женщин, забеременевших в первый раз. Что до всего остального, то тут госпожа Белладонна была совершенно права: здоровому юному телу требовались только отдых и покой.