Драконовы сны

Забавная песенка, которую с непонятной грустью пели на рынке, странным образом напомнила мальчишке о событиях в корчме, хотя там не было ни домино, ни этих самых химер, ни хозяйки с яичницей, а при словах: «А утром проповедник серый…» Телли представлялся вовсе даже не проповедник, а тогдашний парень с факелом. Он подошёл ближе и стал проталкиваться сквозь толпу.

На рынке возятся собаки,

Менялы щёлкает замок.

У вечности ворует всякий,

А вечность – как морской песок.

Он осыпается с телеги, —

Не хватит на мешки рогож.

И, недовольный, о ночлеге

Монах рассказывает ложь [6 - Стихи Осипа Мандельштама.].

Бродячая труппа возвела среди рынка дощатый помост и давала представление. Один парень пел, аккомпанируя себе на маленькой девятиструнной лютне, другой, взяв длинный шест, вытворял на канате, натянутом меж двух столбов, всякие ловкие штуки. Ещё один – черноволосый и высокий здоровяк, одетый в короткие синие штаны, работал силу – подбрасывал и ловил большие гири, скручивал узлом бочарные ободья, руками разгибал подковы, а после, когда на помост выбежала невысокая гибкая девушка, оказавшаяся акробаткой, с ней в паре стал проделывать другие фокусы, подбрасывая и ловя теперь уже её.

Хрупкая девичья фигурка в его руках казалась игрушечной – так бережно и ловко он с ней обращался. Обнажённые мускулы его блестели от масла и пота. Чуть в стороне стоял speel-wagen – крытый разукрашенным холстом возок бродячих акробатов. Теплилась жаровня. Телли невольно поёжился при взгляде на неё – сам он мёрз. Мёрз постоянно, каждый день и каждый час. От травника в доме остался овчинный кожух, который с общего согласия Тил взял себе, но помогал он мало. Октябрь кончился, помаленьку наступали холода.

Прошло три дня после всего, что случилось у дома Рудольфа. Тил всё время был настороже. Однако мстить им горожане не спешили.

– Чего ж ты хочешь? – хмыкнул старьёвщик, когда Телли спросил его об этом. – Если к униженью добавляется страх, тебя поневоле начинают уважать.

Подобное уважение, однако, оказалось штукой неприятной – у булочника, у аптекарей, у рыночных торговцев, у всех, с кем Телли приходилось иметь дело, проскальзывала в общении с ним холодная, опасливая вежливость. Продукты им исправно отпускали, как за деньги, так и в долг, но шли дни, и Тил всё чаще стал замечать, что торговцы при его приходе замолкают и косятся в сторону.

Потом он к этому привык.