Закон затона

Один в плаще и маске, двое в таких же, как у меня, бронекуртках, с автоматами, стволы которых недвусмысленно были направлены мне в лицо.

– И кто это к нам колеса катит? – ехидно осведомился тот, кто был в плаще.

– Человек прохожий, обшит кожей, – не особо вежливо отозвался я. – А ты с какой целью интересуешься?

– Ишь ты, разговорчивый, – хмыкнул бандит. – И какой же ты масти будешь, человек прохожий?

– Козырной, да не красной, той, что тузом бить опасно.

Бандиты переглянулись.

Не ожидали подобного от того, кому два ствола в лоб смотрят. Я знал – в их среде особо уважают «духовитых», тех, кому море по колено и для кого бесстрашие и удаль бандитская сначала, а все остальное потом.

– По ходу, наш брателло, – буркнул один из автоматчиков.

– Глохни, Боцман, – раздраженно бросил тот, что в плаще. – Тебе в каждом мутном черте брателло мерещится.

– А за черта ответишь? – равнодушным голосом поинтересовался я.

– Не вкурил, – набычился бандит.

 – Это ты сейчас в мою почту прогнал?

– В твою, фетюк, в твою, – отозвался я. – Языком парафинить свою бабушку будешь, а в Зоне за гнилой базар ответку держать придется.

Конечно, я сильно рисковал. Если этот в плаще серьезный авторитет, он просто кивнет своей пристяжи, и те вмиг разнесут мне голову из автоматов. Но с другой стороны, в этой среде нужно с ходу ставить себя жестко, иначе тут же гнуть начнут, как у них называется, «вбивать в плинтус».

Потому самый лучший способ утвердиться среди бандитов – это «зарисовать абордаж», то есть с налета показать, кто ты есть на самом деле.

Вот этим я сейчас и занимался. Рискуя жизнью, «рисовал абордаж»…

И бандит в плаще на ту рисовку повелся. Я его оскорбил – его лично, не тех, кто держал меня на прицеле. Если насчет «мутного черта» это еще вопрос, в мой адрес были произнесены те слова или он говорил в общем и целом, то мое презрительное «фетюк» было адресным, не оставляющим сомнений, в чью «почту» я отправил это «обозначалово».

Спасать репутацию нужно было сейчас.

Немедленно.

Рука бандита метнулась к кобуре на поясе, но мои слова оказались быстрее.

– А по-босяцки на перьях порешать слабо?

Еле слышно щелкнула расстегнутая кобурная кнопка, но пистолет так и остался лежать на месте. По лицу ушлепка в плаще растеклась мерзкая ухмылка.

– За перья мечешь, утырок? Да ваще без базара.