Закон мутанта

Но сейчас он был раскален, и потому удара хватило для того, чтобы вдоль боковой стенки автоклава зазмеилась глубокая трещина.

Гигант с трудом оторвал от ладоней крышку, облепленную огнем, так как она неслабо приварилась к его рукам.

И ударил снова. Когда же от невыносимого жара и страшных ударов автоклав начал разваливаться, шагнул прямо к пылающему стеклянному гробу и выдернул из его недр существо, еще меньше, чем он, похожее на человека.

Тело существа было как у подростка, занимающегося легкой атлетикой: сухие мышцы, обвивающие щуплое тело словно лианы.

А вот голова, полностью лишенная волос, – это было зрелище не для слабонервных.

Маленький рот, небольшой нос – все это могло принадлежать и человеку. Как и слепые глазницы, затянутые кожей. Правда, из них росли щупальца – длинные, сантиметров под двадцать, похожие на торчащие хвосты двух змей, прогрызших себе дорогу в голову существа.

А над этими щупальцами были глаза…

Один глаз большой, в середине мощного лба. Два поменьше – по бокам от него.

И сверху в два ряда – еще шесть! И под каждым из них – небольшое щупальце, раза в два меньше самых нижних.

Гигант успел отойти от горящего автоклава лишь на несколько шагов, когда все девять глаз существа разом открылись.

– Где… она? – с трудом проговорил многоглазый мутант.

Гигант молчал.

Слегка замутненный взгляд девяти глаз почти мгновенно стал осмысленным. И – страшным. Настолько, что гигант не выдержал и отвел взгляд.

– Харон, где она?!!! – закричал мутант, и показалось на мгновение, что от его вопля испуганно присело, приникло к бетонному полу ревущее пламя, словно пытаясь спрятаться…

– Ее больше нет, – глухо сказал гигант по имени Харон.

И внезапно отлетел в сторону, словно в него в упор выстрелила невидимая пушка.

А многоглазый мут уже бежал к автоклавам, и от взгляда его мгновенно почерневших глаз разлетались в стороны напалмовые лужи, шлепаясь о стены и растекаясь по ним огненными кляксами.

Мутант же подбежал к автоклаву, внутри которого не осталось ничего, кроме черной лужи и грязного серебристого скелета, замер на мгновение – и застонал, завыл так, что любому живому существу захотелось бы немедленно оглохнуть, лишь бы не слышать этого душераздирающего стенания…

Но гигант оказался крепким малым.

Хоть и ему стало не по себе от вопля мутанта, но он, поднявшись на ноги, нашел в себе силы подойти и положить свою лапищу на плечо убитого горем многоглазого существа.

– Крепись, Фыф, – сказал он.