Закон «Дегтярева»

Стрелка под надписью показывала на руины величественного здания, рядом с которыми, неловко подогнув под себя стальную ногу, валялся «Раптор».

Мертвый био – большая редкость в Москве. Особенно – целый мертвый био. Обычно, если такое случается и боевой робот погибает по каким-то причинам, его тело мгновенно растаскивается по частям. Стараются как сталкеры – охотники за металлом, так и сервы других биороботов, постоянно охотящиеся за запчастями для своих хозяев.

Судя по тому, что «Раптор» выглядел целым и невредимым, можно было понять – он сдох недавно.

Скорее всего, даже сегодня – густая черная жидкость все еще капала из полуоткрытой пасти, возле которой собралась на асфальте небольшая лужица.

Я подошел, обмакнул палец в жидкость, понюхал… Ну да, знакомый запах машинного масла, замешанный на сладковатой вони гниющей крови. Такое порой вытекает из голов биороботов после того, как их разворотит удачно выпущенным пушечным ядром или снарядом. Но у этого био видимых повреждений не было. Хм-м-м…

– Ты от инсульта сдох, что ли? – поинтересовался я вслух.

Само собой, ответа не прозвучало.

– Ладно, – озадаченно произнес я. – Разберемся. Наверно…

На самом деле я даже предположить не мог, от чего погибла совершенная машина для убийства, ухитрившаяся до этого просуществовать аж две сотни лет. Может, и вправду встроенный в био человеческий мозг поизносился и умер, несмотря на уникальную встроенную систему поддержания его работоспособности? Не исключено. Хотя очень сомнительно.

Эти системы выходят из строя крайне редко, и когда такое случается, мозги био просто высыхают и чернеют, а не взрываются внутри головы. Что ж, так или иначе, идем дальше…

Я рассчитывал до наступления темноты достичь Садового кольца и там заночевать, а уже утром думать о том, как пробираться дальше. Мрачная репутация Садового и его кое-где еще работающие инфразвуковые генераторы образовывали вдоль древних укреплений своеобразную «мертвую зону», куда мутанты и грабители предпочитали не соваться без особой нужды.

Там я и собирался дождаться рассвета, а дальше снова двинуть по следу.

Однако на пересечении двух широких улиц мне пришлось сбавить ход – я увидел умирающую крысособаку. Причем умирающую очень необычно. Мутант буквально корчился от боли, катаясь по асфальту и сжимая гибкими лапами собственную голову, словно пытаясь ее раздавить. Крысособака уже не выла, не рычала, лишь слабо хрипела – видимо, от невыносимой боли, раздирающей мозг изнутри.