Якудза (сборник)

В первой тарелке оказались макароны с ветчиной, залитые чем-то напоминающим майонез со сливками. Во второй – так называемая пицца – круглый белый хлеб с расплавленным сыром и позавчерашней с виду колбасой. В третьей – какое-то розовое желе. В четвертой – жульен, то есть резиновые шампиньоны, тоже залитые белым…

Витек классиков не читал, но, как и известный литературный герой, не собирался оставлять в тарелке то, за что было заплачено. Решив, что, возможно, колбаса в пицце какая-то особенная, только что выглядит непрезентабельно, так про то не нам пролетариям судить, Витек с энтузиазмом принялся за дело.

Но ближе к концу трапезы он почувствовал, что у него в желудке начинает происходить что-то не то…

– Какими судьбами!!!

Улыбаясь, словно Гуинплен, его столик огибал Афанасий.

– А я еду мимо, смотрю, в витрине знакомая личность пиццу трескает… Слышь, парень, ты чего это, а?

В животе Витька творилось неладное. Он бы и хотел, может быть, треснуть Афанасию между глаз. Или, на худой конец, хотя бы послать гада такого подальше.

Но при всем желании свершить сии великие деяния сейчас ему было явно не под силу.

– Э, братуха, да тебе худо, как я погляжу?

Витек кивнул. Открыть рот он не решался, боясь блевануть прямо на сверкающий импортный интерьер. Глазами он искал туалет, но таковой поблизости не наблюдался. Хлыща тоже не было видно.

– Халдей! Халдей, бллляха, тут есть или как?! – заорал Афанасий во все горло.

Хлыщ нарисовался незамедлительно, заранее слегка побледневший с лица.

– Что случилось? – пролепетал он, сгибаясь под тяжестью тени, падающей от Афанасия.

– Что случилось? – прогрохотал Афанасий. – Я те щас, сука, башку оторву. Ты чем моего кореша накормил, вертушка ты туалетная? Ты его этим накормил? – ткнул он пальцем в остатки пиццы. – Вот этой колбасой? Она ж старая, мля, как говно мамонта!

– Я… мы…

– Короче! Быстро веди пацана в сортир, пусть проблюется как следует. И мухой ко мне! Будем решать насчет компенсации ущерба.

– Я… мы мигом…

Поддерживая Витька под локоток, хлыщ проводил его до туалета.

Извиваясь в извинениях, вручил стакан с чем-то прозрачно-зеленоватым и, услышав глухое рычание Афанасия, доносящееся из зала, убежал стремглав – только пятки в зеркалах туалетных сверкнули.

Витек ринулся к унитазу и минут пять рычал утробно и слезно, изрыгая в импортный толчок непривычные разносолы и поминая в паузах итальянских кулинаров емким русским матом. Полегчало. Он с сомнением посмотрел на стакан.