Якудза (сборник)

– Какой тебе «Афанасий»? Нашел благотворителя. Может, тебе еще «Блэк лейбл» подать прикажешь? Выйдешь наружу – пивной ларек за углом налево.

– Да не. Я не про пиво. Мужик со мной в камере сидел, Афанасий. А сегодня утром пропал. Его тоже освободили или как?

Макаренко нахмурился.

– С тобой? В камере? Мужик? Что за бред. В ИВСе навалом свободных камер, но даже когда свободных нет, для таких, как ты, они сразу находятся. Тех, кто проходит по сто пятой статье, а уж тем более по второй ее части, положено в строгой изоляции держать.

– За идиота держите, да? – обиделся Витек. Его немного отпустило после неожиданного шока, но и радости особой почему-то не было. Как и новых мыслей, кстати. – Ну, тогда я пойду, пожалуй?

– Ну, иди, пожалуй. Личные вещи получишь у дежурного. Только уж не обессудь, но наркоту мы изъяли, – сказал следователь, собирая в кучу складки на лбу. Похоже, у него мыслей было побольше, чем у Витька, и сейчас ему было явно не до него.

Витек вышел за дверь.

Макаренко посидел немного за столом, подумал, погипнотизировал постановление, подписанное Витьком, потом поднял голову и зычно позвал:

– Кузнецов!

– А? – почти немедленно всунул голову в дверной проем шкафообразный Кузнецов.

– Ты не в курсе, что за кекс сидел вместе с этим парнем? И сидел ли вообще?

– Это с тем, который только что откинулся? Да никто не сидел.

– Точно?

– Обижаете, товарищ капитан. Я только что журнал заполнял.

– Так. Ты сегодня с Мартынюком сменился?

– Ага.

– А когда он снова заступает?

Кузнецов удивленно вскинул мохнатые брови.

– Теперь уж никогда. А зачем он вам?

Макаренко нахмурился.

– То есть «никогда»?

– Так он уволился сегодня утром. По собственному.

– Как уволился?

Кузнецов пожал громадными плечами.

– Ну, как люди увольняются? Написал заявление – и ходу.

– И так вот прям сразу отпустили?

– Ну. Да он тут всех достал, вот начальник сразу заявление и подписал.

– Понятно.

Макаренко задумчиво хрустнул пальцами. Вместе с пальцами хрустнула авторучка. Макаренко раздраженно бросил на стол треснувшую посередине многострадальную писалку, так что она завертелась юлой, свалилась на пол и укатилась в угол.

– Свободен, Кузнецов.