Закон бандита

Кстати, сортиров я тут поблизости не наблюдаю, так что извините, если своими миазмами удручил ваш обонятельный аппарат.

– Хммм, – почесал подбородок Кречетов. – Красиво ругаешься, сразу видно, что писатель, а не простой сталкерюга с интеллектом двуногой крысособаки. А насчет того, что ты там делал, я и сам не знаю. Это вопрос к Захарову.

– Ну, зашибись, – проворчал я. – Офигенный я контракт с тобой заключил. Не только друзей не оживил, но еще и их биоматериала лишился.

Профессор развел руками.

– Захаров и меня надул как первокурсника. Сыграл на моем почтении к нему как к учителю. Признаю?сь, виноват. Если хочешь, можешь меня пристрелить, только вряд ли это поможет делу.

Я внимательно посмотрел на Кречетова.

– Пристрелить тебя всегда успеется. А что, есть идеи, как исправить ситуацию?

Профессор почесал затылок.

– Неважный я был бы ученый, если б у меня не было плана на случай, если все пойдет не так.

– Тогда я тебя слушаю, – сказал я.

* * *

Грузовик несся по Зоне.

На душе у Анатолия было муторно. И мерзко. Вроде живой, на свободе и даже не раненый. Однако в голове, словно заезженная пластинка, вертится одна и та же мысль – а не лучше ли было бы, если б он лежал сейчас там, в кузове, рядом с трупами, такой же как они, нашпигованный свинцом и совершенно безучастный? Мертвым проще. Их не мучают ни боль, ни совесть, ни воспоминания о жизни, которой у него больше никогда не будет…

– Чего нос повесил, бродяга? – радостно осведомился Бокорез.

 – Думаешь, все, кончилась житуха, если на тебе пара жмуров висит? Забей и забудь! В этой жизни или ты, или тебя. Третьего не бывает. Тебя хотели лишить свободки, унизить, завалить – и по ходу ты их обломал конкретно. Стало быть, ты не фраер теперь, а самый натуральный босяк.

– Кто? – переспросил Анатолий.

Бокорез рассмеялся – весело, громко, как обычно смеется человек, у которого совесть чиста как у младенца. Ничего его не гложет, не свербит под черепом, кровавые пятна на пробитом пулями лобовом стекле не маячат перед глазами.

Чего б не посмеяться, если на душе светло и радостно?

– Блатяга, пацан, бродяга – слов много, смысл один, – отсмеявшись, сказал Бокорез. – Наш ты теперь с потрохами, кровью повязанный с братвой. И два пути у тебя теперь – или самому себе маслину в тыкву загнать, или жить дальше, легко и свободно, как вольный ветер.

Анатолий стиснул зубы.