Кремль 2222. МКАД

Видать, пошатнулся изрядно авторитет подьячего после того, как один из опричников на глазах у всех бросил службу. Да и судя по тому, что книжника конвоировали только двое, возможно, что и остальные слиняли.

Дружинник приблизился вплотную к подьячему и, аккуратно взяв его за бороденку, дернул ее книзу. Потому и осталось неизвестным, что именно Савелий хотел провозгласить именем князя. Челюсть подьячего со слюнявым «чавк!» вслед за бородой отъехала книзу, обнажив редкие, порченные кариесом зубы. Данила глянул на них, словно фенакодуса проверял на пригодность к воинской работе, после чего сокрушенно покачал головой.

– Такой гнилой пастью княжье слово и дело провозглашать великий грех. А ну отпусти мальчонку, пока я тебе башку не свернул!

– Не надо, дядька Данила, – неожиданно подал голос книжник. – Я за свои дела перед князем и Кремлем сам ответ держать буду.

– О как! – подивился дружинник. – Ну смотри. Если подьячий не брешет, за двух раненых опричников с тебя спросят по полной.

– Пусть спрашивают, – упрямо тряхнул головой Борислав. – Когда я стилосы в людей метал, знал на что шел. По крайней мере теперь ты Садовое свободно пройдешь. А я более от суда бегать не хочу. Пусть будет что будет.

– А с чего ты взял, что я пойду через Садовое? – сказал Данила, от удивления отпуская бороденку подьячего. Савелий клацнул челюстью и тихонько застонал – не иначе, язык прикусил и временно от боли застыл на месте, зажмурившись и став похожим лицом на сморщенный плод шагай-дерева.

– Пойдешь, – вздохнул книжник. – У вас, дружинных, на лицах написано, когда вы в поход собираетесь. Решительность шалая во взгляде появляется. Ты только высотки стороной обходи. Думаю, они мутантов притягивают. Возле МИДа толпы нео кучкуются, а то здание, что на Красных воротах, сплошь хищными корнями оплетено, причем каждый корень толщиной с жука-медведя. Другие не видел, но, думаю, там то же самое…

– Наговорились? – прошипел наконец-то пришедший в себя подьячий.

– А то что будет? – поинтересовался дружинник. – Укусишь меня, и я от яда сдохну?

Сказал – и все-таки отступил в сторону. Что ж, если семинарист решил стать героем, его дело. По Закону за нападение на опричников при исполнении, пожалуй, в Тайном приказе могут не ограничиться плетьми да отсидкой в сыром подвале, а вспомнить про старинную казнь через отсечение головы, которую уже лет сто не применяли.