Судьба-насмешница. Часть третья: Нам чувства неподвластны

Но она была почему-то горькой. Но она пила и просила:

– Севимли, хала… хала (Милый, ещё… ещё…)

Так продолжалось две недели. А потом Айсун открыла глаза и увидела, что над ней склонилась немолодая уже женщина, в руках у неё был чайник. Она поднесла носик к губам больной и ласково улыбнувшись, сказала:

– Пей, девочка. Ты вернулась.

Айсун смотрела непонимающим взглядом на эту незнакомку. Но что-то было и знакомое в чертах лица. Она напрягла память, и перед ней всплыло лицо матери. И тогда она прошептала:

– Тётя… Тётя Джемиля?

Женщина улыбнулась и погладила своей шершавой ладонью девушку по лицу.

– Узнала, милая. Вот и хорошо. Значит, теперь ты скоро пойдёшь на поправку.

– А что, разве я больна? – с недоумением спросила Айсун.

– Да, милая. Я уже начинала беспокоиться за твою жизнь. С тех пор, как уехали твои братья, прошло уже две недели, а ты всё никак не могла прийти в чувство. Ты всё время спала. Только во сне иногда о чём-то умаляла Аллаха. Мне казалось, что ты просила о смерти.

И тогда перед больной всплыла вся реальная картина, и она горько заплакала. А тётя села рядом на кровать, и молчаливо гладила девушку по её чудесным длинным волосам, по щекам, которые за время болезни стали бледными, по худеньким плечикам девушки. Она гладила, но не успокаивала. Айсун нужно было облегчить свою душу слезами. Ей нужно обязательно выплакаться и тогда Джемиля знает, как помочь своей племяннице.

И когда, наконец, слёзы иссякли, тётя помогла племяннице встать. Девушку шатало во все стороны, но Джемиля крепко держала её под руку. Она помогла ей выйти во двор, чтобы справить нужду, затем начала кормить бульоном. Сразу много нельзя, предупредила она девушку. Погодя, ещё покушаешь. Это надо для твоего малыша, ласково приговаривала добрая женщина.

И Айсун подчинилась ей. Когда определённая порция была съедена, она отложила в сторону ложку и, поблагодарив, хотела встать, но её повело в сторону, и тётя еле-еле успела подхватить девушку.

– Не торопись, милая. Я помогу тебе. Ещё два, три дня, и ты начнёшь сама справляться со своим телом.

Тётя вывела племянницу во двор и усадила в тень под деревом. Присела сама рядом и повела неспешный разговор:

– Тридцать пять лет назад меня так же, как и тебя сейчас, привезли мои братья сюда и оставили одну вот в этом доме.