Гильза. Часть первая

– Щука ещё была, но леску откусила и ушла, сволочь, – врал Артём, показывая, каких размеров рыбина сорвалась.

– А ещё нас кит проглотил, и мы как Иона из Библии жили в нём, а потом надоело и мы к вам пришли, – невозмутимо сказал Богданов.

Женщины расхохотались и принялись чистить рыбу и овощи для ухи. Спать в эту прекрасную летнюю ночь никому не хотелось.

Через пару часов компания с аппетитом ела уху, в которой Артём, по старинной рыбацкой традиции, загасил тлеющую головёшку.

Сергей отошел на край поляны, вытащил записку и снова посветил на неё фонариком.

– Что ты там ещё хочешь прочитать? – спросил Луганский, подходя к нему.

– Да интересно, кто это писал, – задумчиво сказал Богданов, – красные или белые?

– А мне более интересно, что это за груз и что это за улица Мещанская. Обидно будет, если мы найдём эту улицу, а там будет мыло или сахар.

– А ты на что надеешься? – засмеялся Сергей. – На золото Колчака?

– Честно говоря, не отказался бы, – мечтательно улыбнулся Артём.

– Боюсь, на твои хотелки всего золотого запаса Российской Империи не хватит, – рассмеялся Богданов. – В записке указано имя – Еремей Солёный. У нас в классе тоже парень учился с такой фамилией.

– Так это ни о чём не говорит, – резонно сказал Луганский, – довольно частая фамилия, тем более для нашего края, где как известно, все немного солёные.

– Смотри, тут написано «за восьмым кирпичом». О чём это говорит?

– О том, что в этой квартире кроме восьмого есть ещё минимум два кирпича – седьмой и девятый.

– Ладно, отложим всё это дело до приезда в город, – подытожил Сергей, – всё равно мы сейчас ничего не узнаем. И насчёт золота. Даже если оно действительно есть, нам будут полагаться всего двадцать пять процентов.

– Лишь бы было!

– Романтик ты, Тёмыч, и авантюрист, – рассмеялся Богданов.

Они вновь подошли к столу, где ещё не остыла уха, а железных стаканчиках ещё не нагрелась водка, заботливо охлаждённая Артёмом в ведре с водой.

– Ну, братцы, за то, чтобы все наши начинания были удачны и приносили нам удовольствие. Моральное и физическое, – цветасто провозгласил Луганский, подмигнув другу.