Рожденный умирать. Легенды бесконечности

 – Располагайтесь, скоро придет и ваш черед идти на Суд. Прощайте, Генри.

Смерть зашел в светящийся разлом, из которого они только что вышли, и тот поспешно закрылся, отрезая Олдману путь обратно.

На бескрайней мраморной пустоши было полно людей: мужчины, женщины, и дети всех возрастов и национальностей.

От разнообразных одежд рябило в глазах: люди тут носили старинные костюмы и пышные платья, смокинги и обноски. У кого-то были халаты или шубы. Генри даже увидел молодую пару в звериных шкурах, спешащих куда-то по своим делам, держась за руки.

Обитатели первого неба делились на группы и бродили в одиночку. Кто-то вел степенные беседы, а кто-то слонялся без дела.

Олдман не стал сидеть на месте, и решил пройтись. Иногда на его пути встречались фонтаны, как правило, возле которых играли дети, со звонким смехом разбрызгивая кристально-чистую воду. Местами виднелись аккуратно остриженные кусты роз, растущие прямо из мраморного пола. До слуха доносились звуки арфы, но музыкантов нигде не было видно.

Разнообразным пейзаж сложно было назвать, но людей, находящихся тут это совсем не смущало, как и тот факт, что они все уже мертвы.

Внимание Генри привлекла мелодия, которую негромко напевала женщина, одетая в длинное зеленое платье и платок, что укрывал ее голову. Она гуляла в полном одиночестве, как будто никого не замечая вокруг. Олдман прислушался, и что-то в этой мелодии показалось ему неуловимо знакомым. Мелодия была спокойной и ласковой, в ней чувствовалось тепло и забота.

– Мама!?

Женщина перестала напевать колыбельную, и, остановившись, обернулась к Олдману.

– Генри? – еще не веря своим глазам, спросила она. – Генри! – Обрадованным голосом выкрикнула она и бросилась к Финансисту.

Подбежав к нему, женщина внезапно остановилась, и вспыхнувший на мгновенье огонь в ее глазах погас, а взгляд опять стал отстраненным.

– Ах, ты, наверное, еще одно видение…. – С горечью произнесла она. – Но ничего, однажды мой сын придет ко мне.

Она уже собиралась уходить, но Генри схватил ее за руку.

– Мама! Постой! Это же я, Твой сын!

Остановившись, женщина недоверчиво взглянула на Олдмана.

– Моему сыну двадцать лет. А ты гораздо старше.

– Да, мама… – Олдман почувствовал, как на его призрачные глаза наворачиваются слезы. – Много лет уже прошло с того дня, как ты умерла.