Картофельный обряд

И никакого просвета, – отхлебнул и добавил:

– А тут еще эта ипотека, будь она неладна. Жена уговорила меня купить этот треклятый дом… И ни Моцарт, ни Гайдн, – Овер глянул на музыкантш в черном и таком ажурном, – ни Бетховен не могут ни помочь, ни даже утешить. Их музыка давно уже не про меня.

– А какая же музыка про вас? – спросил Плохово.

Овер хмуро пожал плечами.

– Музыка отчаянья и скорби.

– Траурный марш? – тихо и грустно улыбнулся Плохово.

– Белый шум… Музыка мертвой тишины, – Овер торжественно поднял бокал, как бы провозглашая тост, и сделав пару глотков, отер рот рукавом.

Помолчали, окуная глаза в плазму: полупрозрачных музыкантш сменил узколицый Брайан Ферри и меланхоличным слабым голосом стал умолять не останавливать танец.

Оторвав глаза от экрана, Овер напоролся на испытующий пристальный взгляд Плохово. Холодок пробежал по спине. Смутившись, Овер поджался и внутренне напрягся. Чего это Плохово так уставился?

– Я, наверное, вас совсем… загрузил, – проговорил Овер с таким виноватым и в тоже время настороженным видом, словно испортил воздух.

– Какое такое? – удивленный Плохово сложил брови домиком.

– Ну что с деньгами туго и вообще… она… не удалась, – Овер вздохнул и так посмотрел в бокал, словно пытался на дне его найти если не истину, то хотя бы слова в свое оправдание. – Но как жить, когда так жить… не хочется? А никакой другой жизни уже не будет.

Плохово промолчал, пристально глядя на Овера. Овер втянул голову в плечи, поежился

– Что? – спросил Овер в тревожном раздражении.

– Вот смотрю я на вас, и знаете, кого я вижу? – наконец сказал Плохово.

– Кого?

– Обугленного человека.

Савелий нервно сглотнул.

– Дружище, вы перегорели.

– Перегорел? – пробормотал растерявшийся Овер.

– От вас остались одни головешки, зола да пепел… Со мной уже было такое, – сказал Плохово, задумчиво комкая и катая салфетку, и все так же странно глядя на Овера, словно что-то прикидывая в уме, пытаясь на что-то решиться.

– Неужели? – Овер недоверчиво заглянул альтисту в лицо. Не подкалывает ли тот над ним? Лицо Плохово было сосредоточенным. А его глаза застилал холодный туман, словно Плохово был и здесь и еще черт знает где.