Союз Аполлона

 – В свете последних событий, Вику волновал и притягивал древний мистический мир, – «Аполлон, Агайя, Терес, хрустальный амулет…», она даже и не пыталась искать ответы, на странные события, обрушившиеся на нее за последнюю неделю.

Официант принес заказанную еду, и они принялись вкушать огромных раков, запивая их сухим вином.

– Я бы с удовольствием походил по галереям, выставкам художников… – владелец отеля залюбовался большой картиной на стене, которую недавно приобрел на аукционе.

– А меня больше волнует античный мир, – драмы, вулканы страстей… Все это так вдохновляет, не то, что наше время – цинизма и рационализма, эра холодных эмоций.

– Да либен Вика, вы сто раз правы! В древней эпохе остался огонь, – возрождающий и сокрушающий, – Генрих поднял бокал с вином, – за стихию!

– За созидательную стихию, – поправила немца девушка и у нее как у дикой кошки блеснули глаза, а рука с фужером мягко опустилась на стол.

– Вы мне только что напомнили Багиру, из сказки моего далекого детства, – Генрих с восхищением глядел на спутницу.

– Согласна… Но, только при одном условии, – Вика очаровательно улыбнулась и лукавым взглядом стрельнула в пожилого немца с рыжими усами.

– Для меня высокая честь исполнить ради вас любое условие, неотразимая Багира! – Генрих хотел встать, но выпитая ими бутылка Бургундского не располагала к резким движениям.

– Отлично! Тогда я буду называть вас, Шерррр – хаан… – она мило прорычала эту кличку, от чего у бедного вдовца чуть не остановилось от счастья сердце.

…Хотя если честно, он больше ей напоминал старого волка Акилу.

К концу вечера Вика слегка опьянела и предложила новому знакомому мирно разойтись по домам. В зале квартет музыкантов виртуозно заиграл Венский вальс, и пожилые пары закружились под музыку Штрауса. Генрих галантно пригласил Вику на танец, и она, в благодарность за ужин, милостиво подала ему руку.

– О, майн Готт! – вздрогнул немец, прикасаясь к шелковистой коже, и с небывалым приливом энергии, закружил Викторию по залу.

Вскоре танцующие в зале пенсионеры прекратили вялое топтание, и с осуждением начали поглядывать на ровесника, бодро козлящего кругами в паре с очаровательной молодостью. Генрих парил по залу, уверенно увлекая за собой украинку. «Мне двадцать!», – кричала его душа, и в тот момент ноги верили ей. Но, вот музыка стихла, и Вика с трудом остановила неугомонного немца.