Ласковый убийца

Надя внимательно его слушала и задавала иногда дурацкие вопросы. Ну, например: "а чем они тебя били? Палкой?"

Болтушко сначала опешил, а потом разозлился:

– Ну почему палкой-то? Не было у них никакой палки!

– Ой, Алеша! Ты же сам говоришь, что потерял сознание. Как же ты можешь помнить? – возразила Надя.

Алексей Борисович хотел что-то ответить, но передумал. С женщинами спорить нельзя – это абсолютный закон, по сравнению с которым второе начало термодинамики – не более, чем маловероятная гипотеза. Он досадливо поморщился и махнул рукой.

Так, с небольшими перерывами, он рассказал жене все.

Что непосредственно относилось к делу.

* * *

Зато следующий день – воскресенье – Болтушко провел в безделье и неге. Надя хлопотала вокруг него: поправляла подушки, приносила тряпки, смоченные холодной водой – запоздалое средство борьбы с отеком, подала ему в кровать картофельное пюре и курицу, тушеную кусочками.

Алексей Борисович сдержанно постанывал и смотрел телевизор.

* * *

В понедельник Алексей Борисович дождался, когда Надя ушла на работу, позвонил в редакцию и сказался больным. Спрогис поинтересовался: а как же "Криминальная хроника недели"? Болтушко ответил, что, скорее всего, в этот раз он не сможет написать статью – не успеет собрать материал. Спрогис просил не беспокоиться, сказал, что в случае чего – поручит статью Скобликову.

А потом он сделал то, чего никак нельзя было ожидать от здравомыслящего и благоразумного человека – быстренько собрался, положил в карман деньги и ушел из дома.

Во дворе он открыл ракушку, сел в машину и поехал в близлежащий гаражный кооператив. Там в одном из боксов несколько умельцев занимались ремонтом фар и стекол.

Уже через полчаса стекло стояло на своем месте.

Алексей Борисович почувствовал приятное томление. Все-таки он тоже был из великого племени охотников! Азарт разбирал его – жажда погони нагнетала в кровь огромные порции адреналина!

Он сел за руль, включил магнитолу погромче и… взял курс на Гагарин!

* * *

На этот раз дорога показалась ему знакомой и совсем недолгой: он уже третий раз ехал по ней.

Алексей Борисович положил себе под ноги, под резиновый коврик, небольшую монтировку – это вселяло в него некоторую уверенность.