Башня

И все же – по приблизительным оценкам, сколько жильцов сейчас может находиться в Башне?

– А-а-а… Точных сведений, естественно, нет, но, думаю, около двухсот человек, включая обслуживающий персонал и охрану.

Истомин задумчиво покивал.

– Двести человек… Скажите, были предприняты какие-то меры? Может быть, решение об эвакуации людей – до тех пор, пока ситуация не прояснится?

– Да, Кирилл, – оживился Назимов. – Это очень важный момент, я как раз собирался об этом сказать… Дежурный по штабу МЧС распорядился начать экстренную эвакуацию, но мы пока не видели ни одного человека, вышедшего из здания.

Я не знаю, чем это объяснить; связь с Башней нарушена; коммуникации не работают. Видимо, мы имеем дело с масштабным отказом техники, но, надеюсь, ситуация прояснится в самом ближайшем времени, и мы сможем сообщить вам о происходящем.

– Спасибо, Алексей, – Истомин повернулся к камере. – Как видите, мы живем в очень хрупком мире. Научно-технический прогресс имеет свою оборотную сторону. Крупные техногенные катастрофы – это, к сожалению, неизбежная примета нашего бурного века.

Я надеюсь, что все закончится благополучно – в самом скором будущем. Оставайтесь с нами, мы будем вести прямые включения с места событий.

За этим последовал еще один короткий рекламный блок; режиссер сообщил Истомину в наушник, что вертолет находится в прямой видимости Башни; оператор, сидевший на борту, просил несколько минут.

Истомин откинулся на спинку удобного стула, размышляя: почему до сих пор не эвакуировали людей? Ведь должна быть какая-то причина.

Веская причина. Что случилось?

* * *

Был теплый летний вечер. Одноцилиндровый двухтактный движок бодро тарахтел, и Кстин чувствовал, что снова становится байкером – по мере того, как приближался к родному городу.

В Москве он байкером не был – потому что его "Ижачок" не был байком. Техника, достойно выглядевшая в Серпухове, в Москве смотрелась… Как бы это сказать? Если откровенно – то убого, но Кстин не мог даже мысленно произнести это слово; уж слишком жестоко это было бы по отношению к верному и безотказному мотоциклу.

Он чувствовал себя так, словно с любимой дворняжкой попал на выставку породистых собак; им – медали, а ему – короткие презрительные взгляды. Столица подавляла; она заставляла разевать рот и смотреть с глупой улыбкой по сторонам; за пределами кольцевой автодороги Россия заканчивалась, и начиналась – Москва.

Этот переход был настолько резким, что Кстину стало не по себе.