Семь

Петр оказался рядом с Лео и, повернувшись к нему, спросил:

– Далеко?

– Не очень. Минут десять лету.

Машина приподнялась, чуть опустила нос и, тихонько засвистев, устремилась к высокому холму вдалеке. Вслед за ней потянулась плотная стайка поднявшихся от подножия купола небольших зеленых шаров автоматов сопровождения.

Буря пока не вошла в силу, до начала настоящего разгула стихии было еще далеко, но крепчающий ветер уже начал поднимать вместе с пылью и песок. Холм порой скрывался за грязно-коричневой мглой, сквозь которую двигалась машина.

Петр молчал, погруженный в невеселые мысли. Молчали и остальные.

Через десять с небольшим минут машина остановилась в неглубоком распадке, в который задувало не так сильно. Большая прозрачная палатка укрывала белый обтекаемый корпус какого-то прибора, слегка закопавшегося в дно оврага. Войдя в палатку, чуть задержались у входа, только Тим сразу направился к прибору и погрузил в него правую руку. Спустя секунду, в воздухе повисла картинка из множества хаотично расположенных точек.

– Похоже, действительно я. – Невесело произнес Петр. – Вот номер на скафандре, а вот аварийные блоки. Пустые, но расстаться с ними я почему-то не смог. Только почему на Марсе?

– И физические параметры тела в скафандре один-в-один твои… Но давайте все же дождемся, пока техника извлечет все на поверхность.

– Ты, главное, не расстраивайся! – Дан попробовал разрядить повисшее молчание. – Если и извлечем, то только какую-то мумию. А мы знаем тебя, каким бы манером ты на свет не появился! И для нас ты человек, а не эти останки!

– Спасибо, утешил, – Петр усмехнулся углом рта. – В предыдущий раз утешение я услышал от ребят из Центра управления полетом – когда мне сообщили, что помощи ждать не придется, но они до конца будут со мной на связи.

– Ну, ты и сравнил! – возмутился Лео. – А ну-ка, хватит меланхолии предаваться! Тоже мне, рыцарь космический, печального образа!

– Ага, печального… Вы меня извлеките сначала, потом похороните – а я на ваши образы посмотрю при этом… Кстати, а на какой глубине я тут лежу?

Дан остро глянул – с ехидным пониманием двусмысленности вопроса – потом отвел взгляд и прищурился, глядя на картинку.