Цеховик. Книга 3. Вершина мира

У родителей я не беру. Это мои, кровные. Так что держи. Не знаешь что ли, дают…

– Бери, – договаривает он.

– Вот, правильно. Дают – бери, бьют – беги. Ну всё, я побежал. Давай. Подскакивай завтра.

– Посмотрим, – кивает он. – Спасибо, Егор.

Я сворачиваю во двор и сразу вижу Наташку.

– Не забыл про меня? – спрашивает она немного взволнованно.

– Да как бы я мог, что ты говоришь. Ёлки… ты же замёрзла, давно ждёшь?

– У тебя отец дома, – игнорирует она мой вопрос. – Давай ко мне тогда.

– Ну… ладно, – пожимаю я плечами.

Мы идём проходим мимо моего подъезда и я замечаю сидящего на лавочке спиной к нам человека. Японский городовой! Узнаю его сразу. Как такого не узнать.

– Наташ, – говорю я Рыбкиной. – Ты иди, поднимайся. Чайник пока поставь, а то дрожишь вся. А я сейчас, через минуту. С гражданином переговорю и приду.

– Ладно… – неуверенно отвечает она, недоумённо глядя на гражданина. – Только ты скорей, а то у меня тоже отец прийти скоро может.

– Одна минутка, не больше.

Я слежу, как она бежит к своему подъезду и только, когда за ней закрывается дверь, поворачиваюсь к сидящему на лавке мужику.

– Тебе чего надо, Джангир? – не слишком дружелюбно спрашиваю я. – Чего-то недопонял в прошлый раз?

7. ЁКЛМН

Выглядит он, мягко говоря, неважно. Рожа опухшая, отёчная, небритый, глаза мутные, чёрные круги. Дунь на него и развалится.

– Чё пришёл? – киваю я.

Он медленно и неловко поднимается с лавки. Смотри-ка, ещё и передвигается самостоятельно.

Я терпеливо жду, пока этот барахтающийся навозный жук не встанет на ноги. Наконец, это происходит. Он покачивается, стоит нетвёрдо и смотрит на меня волком. Как вурдалак, которому уже руки-ноги обрубили, а он всё к кровушке тянется.

– Тебя, – хрипит он, – паскуду… Цвет не даёт трогать. Но он мне не указ.

– Да ты прям настоящий пират, – качаю я головой. – Одноногий Сильвер. Принёс мне чёрную метку, значит?

– Ходи и жди, когда тебе прилетит. И ссыкухе твоей и мамашке с папашкой. Живи и ожидай, расплаты.

За что, интересно, он собрался со мной квитаться? Злобный идиот.

– Послушай ты, – подхожу я ближе и больно тычу ему пальцем в грудь, – жертва аборта.