Цеховик. Книга 1. Отрицание

 – Говорю же вам, не время ещё его допрашивать.

– Ничего, я попробую, – отвечает ей капитан в милицейской (в милицейской, Карл!) форме, едва поспевающий следом за ней.

– Ну-ка, давайте его под руки возьмём! – приказывает медсестра.

И они действительно подхватывают меня под руки и тащат в палату. Значит Брагин – это я. Любопытная хрень здесь происходит.

– Скажите, – говорю я, – а мне какие обезболивающие дают? Может, это от них?

– Вот я скажу главврачу, что ты творишь, он тебе пропишет обезболивающие! – сердито отвечает медсестра.

 – Такие, что неделю спать будешь, не просыпаясь. Смотрите на него, герой! На улице хулиганит и в больнице решил отличиться. Орёл!

Меня укладывают в постель и медсестра снова вводит мне иглу в вену. А ничего так. Сестричка, в смысле. Лет двадцать пять, наверное, девчонка ещё. Волосы рыжие, конопушки на носу и скулах, голубые глаза и пухленькие губки. Она от усердия прикусывает нижнюю, занимаясь капельницей.

Эх, где мои семнадцать лет! Так вообще-то вот они… Как раз семнадцать и есть наверное.

Сестра возится, склонившись надо мной, а я беззастенчиво разглядываю сочные округлости, рвущиеся из выреза её халата.

– А вас как зовут? – спрашиваю я.

– Татьяна Михайловна, – отвечает она и выпрямляется. – Так, всё. Готово. Больше чтобы не вставал. Ясно?

– А если в туалет?

– Вон судно под кроватью.

– Так я сам не справлюсь.

– Справишься, коль припрёт, – строго бросает она. – Товарищ милиционер, сами видите, малость не в уме хулиган ваш.

Так что давайте, максимально десять минут, а то с меня доктор шкуру спустит.

Хулиган? А вот тут поподробнее, пожалуйста. Они мне что, превышение необходимых мер обороны хотят предложить? Ага, сейчас прям.

Конопатая Татьяна Михайловна выходит из палаты, талантливо крутя задом, так что все трое присутствующих мужиков по достоинству оценивают её мастерство.

– Товарищ, – обращается мент к моему соседу по палате, – вы бы не могли нас оставить на десять минут?

– Извиняй, командир, – хрипит тот в ответ, – слыхал, что Татьяна Михайловна сказала? Нельзя нам, на режиме мы.

Ты если что поможешь утку подержать, а то, чувствую, приспичит мне сейчас?

Стебётся мужик, сто процентов. У него ж вроде только рука сломана. Капитан ничего не отвечает и только губы поджимает. Он берёт фанерный стул на металлических ножках и, придвинув к моей кровати, опускается на него.

– Так, ну давай, несовершеннолетний преступник, поговорим.