Бледное эхо

– Он был хорошим игроком, – вспоминаю я, когда взгляд отца останавливается на бело-синей униформе брата, лежащей на краю кровати. – Думаю, он бы мог стать профессиональным волейболистом.

Папа усмехается и поднимает заплаканные глаза на меня. Я тут же спешу его обнять, стараясь соблюдать спокойствие. Как и много лет назад, от папы исходит знакомый запах бензинного масла и дегтярного мыла.

– Ты приехал, – родным голосом произносит он.

– Пап, разве я мог поступить иначе?

Мы сидим в объятиях еще пару минут, прежде чем отец соглашается выйти из комнаты.

Уже на свету я замечаю, что за десять лет отец сильно изменился: стал горбатым и лысым. В его взгляде исчез задорный огонек и тяга узнавать что-то новое. Он постарел.

– Бать, ты как? – первым делом спрашивает Андрей, когда мы спускаемся на первый этаж.

– Я в порядке, сын, не волнуйся. – Отец одобряюще улыбается и, завидев внуков, радостно разводит руки в стороны. – А кто хочет пойти с дедом на рыбалку?

– Я! – в один голос отвечают мальчишки и бегут к нему в объятия.

Девочки остаются сидеть неподвижно.

– Поможете мне приготовить обед? – спрашивает у девочек мама, и они убегают следом за ней на кухню.

В гостиной остаются только Андрей, Настя и я. Брат так пристально на меня смотрит, что мне становится неловко.

– Как дела на работе? – интересуюсь я, лишь бы нарушить затянувшееся молчание.

– Планирую открыть свою собственную фирму, – гордо заявляет брат, присаживаясь на край дивана.

– Ну, вы общайтесь, а я пойду, помогу на кухне, – говорит Настя и уходит прочь.

Она никогда не присоединяется к беседе с нами, то ли от отсутствия общих интересов, то ли от стеснительности.

– Поздравляю! – улыбаюсь я и сажусь на другой край дивана.

По привычке мы оставляем между собой большое расстояние, словно Давид сейчас спустится к нам и включит свою любимую передачу по телевизору. Но телевизор выключен, и мы с грустью смотрим на пустующее место между нами.

– Тяжело без него, – нервно проведя рукой по коротким волосам, шепчет Андрей. – Вчера родители были на грани истерики…

– Могу представить, – угрюмо произношу я и на свой страх и риск спрашиваю: – Тебе, случайно, не снился брат? Или, может быть, мерещился…

– Лех, – Андрей тяжело вздыхает, – это у тебя все от стресса. Когда он умер, то целый месяц мне снился. Я чуть не сбрендил, даже в церковь сходил, но это не помогло. А вот психолог помог.