Сокрушитель богов. Книга 3. Первый судья

Периодически к каждой из них подходили пьяные и либо били, либо насиловали. Крики боли разлетались далеко по лесу, что ещё больше заводило веселящихся бандитов.

– Это ещё кто? – пьяно икнув, внезапно сфокусировал взгляд один из пьяниц на появившихся из леса.

– Ник, – Чи Хон не знал, что делать, поскольку рядом с бандитами были женщины и дети.

– Я тебе про них и говорил, – спокойно ответил я, – это, видимо, их жёны и подрастающее поколение.

– Что же мне с ними делать? – у него начали дрожать руки.

– Не имею ни малейшего понятия, ты ведь затеял эту спасательную операцию, – хмыкнул я, – тебе и принимать решение.

Пока мы разговаривали, к Чи Хону и демону подошли четверо вооружённых и абсолютно трезвых людей. Видимо, остатки мозгов у бандитов были, поскольку эти явно охраняли лагерь, не предаваясь, как остальные, пьянству и разврату.

– Эй! Парень! – один из них опустил копьё на уровень груди Чи Хона. – Убирайся отсюда, пока жив.

– Зачем вы сожгли и убили всех в той деревне? – парень старался унять дрожь в руках.

Люди переглянулись и, вытаскивая оружие, стали его окружать.

– Какую деревню? – на лице одного из них появилась улыбка, которая быстро пропала, когда он попытался атаковать Чи Хона.

Каль, высунув язык, повернулся ровно четыре раза. Уже через пару секунд окружающие нас противники стали задыхаться, на губах появилась пена, и вскоре они повалились на землю, хрипя и царапая себе ногтями горло.

– Каль? – глаза Чи Хона удивлённо распахнулись.

Демон довольно приосанился.

– Я научился дозировать яд. Могу сделать его слабым или сильным по желанию.

– Круто! – Договорить парню не дали, поскольку со всех сторон к нам приближались спешно вооружающиеся и озлобленные люди, которые, побросав кружки и женщин, направились к внезапно возникшей общей угрозе.

Чи Хон повернулся к ним и, сжав губы, покрепче ухватился за меч. Первый же его удар с привычным десятикратным усилением веса снёс верхнюю часть туловища ближайшего бандита, переломив позвоночник и разорвав мышцы.

Жестокость и скорость, с которой он расправился сразу с двумя, произвели впечатление на окружающих, поскольку взгляды их делались все более осмысленными – люди трезвели на глазах.