Саппалит

– Что ты делаешь?

Рапу вел себя странно. От его расслабленности, валяжности не осталось и следа. Более того, он выглядел испуганным. Вероятно, окончательно сошел с ума.

– Сядь ровно.

Он держал в руках серебристую блестящую клейкую ленту.

– Что ты задумал? – спросил я, хмурясь. Все же подчинился.

Рапу искал начало ленты, ковырял длинными ногтями за едва заметный выступ.

– Да что с тобой?

– Саппалит, – только и ответил он.

Я присмирел. Спокойно взял у него ленту и оторвал кусок.

– Да, – вместо благодарности сказал Рапу.

Он обмотал мой костюм на руках от локтя до плеча. Отполз, присмотрелся, кивнул и вернулся. Синяк на его лице выглядел еще больше.

– Теперь на колени.

Рапу обматывал мою куртку лентой крест-накрест – от плеча к противоположному бедру. То же самое и на спине. Он отмотал еще ленты, приложил к моему животу, там, где пересекались линии. Поморщился и замотал головой. Таким сосредоточенным и молчаливым я, да и вряд ли кто-то другой, не видел Рапу никогда.

– Вставай.

Выпрямившись в полный рост, я увидел отца. Он стоял рядом с Аули, что-то выспрашивал, озирался по сторонам. Он искал меня.

– Нет! – Рапу вновь с силой потянул рукав моего костюма.

Он заставил меня встать на одно колено, а другую ногу выпрямить. Обмотал лентой колено, затем, когда я сменил позу на противоположную – другое.

– Сгодится, – констратировал он, когда я уселся на задницу и вытянул ноги.

Я чувствовал себя по меньшей мере странно. Не столько из-за своего нового вида, сколько из-за поведения Рапу.

– Зачем это? – спросил я.

Рапу растирал виски.

– Саппалит, – сказал он и поморщился. – Ты хотел в Саппалит?

– Конечно! – я подскочил.

– Не знаю, сработает или нет.

Его лицо исказилось приступом боли.

– Не говори, что это я сделал, – сказал он, всеми силами пытаясь не встретиться со мной взглядом. – Теперь это твоя ответственность.

– А Аули?

Он посмотрел на меня, словно я говорил на другом языке.

– Аули пойдет со мной, – сказал я.

– Сейчас слишком опасно. Твой отец… – он не договорил.

Я протянул ему руку. Он пожал ее, но на меня так и не посмотрел. Страх перед отцом делал его беспомощным, жалким. Не похожим на самого себя.

– Уходи. Нас не должны видеть вместе.

Я кивнул. Выглянул из-за бугра, убедился, что отец не заметит моего появления.

Но появиться незамеченным мне не удалось.