Хирург возвращается

– Да я и не предлагаю вам на своей машине везти, вызовите служебную.

– Ну, до служебной я еще не дорос.

– Что вы ерничаете? Есть же у вас «скорая»?

– Нет, – начинаю понемногу выходить из себя. – Вызывайте такси!

Дальнейший разговор становится пустым, я отдаю ей в руки справку и, не прощаясь, иду по своим хирургическим делам. Вслед мне несется злобное шипение и омерзительные проклятия. Вот и съездила: за шесть тысяч клизму поставить.

Действительно больных людей, нуждающихся в неотложной помощи, как ни странно, меньшинство, а тех, которым нужен хирург, – и того меньше.

И так каждую ночь, и каждый день, круглый год, без выходных и праздников.

Сегодня публика, похоже, уже угомонилась и теперь накапливает силы, чтобы с утра снова «доставать» врачей.

Удивляюсь обилию мусора на полу: фантики от дорогих конфет, окурки, грязные обрывки кровавых бинтов, засохшие крупные капли крови, следы рвоты, три женских заколки, причем все с приличными пучками волос, две гипсовые лонгеты, шелуха от семечек и… Фу! Мой взгляд уперся в кучу человеческого кала прямо напротив лифта.

Какая мерзость! Туалет же вот он, рядом! Скорее всего, автор этой «мины» – пьяный или обдолбанный ублюдок. Взял и подгадил нам в прямом смысле слова.

В тысячекоечной больнице, оказывающей экстренную помощь второму по численности населения мегаполису страны, – огромные проблемы с младшим медицинским персоналом. Никто не хочет идти драить по ночам полы за сущие копейки. Весь мусор будет ждать понедельника.

Разве что кто-нибудь из особо сердобольных медсестер не выдержит и задвинет ногой в дальний угол, чтоб глаза не мозолил.

Мои размышления на злободневную тему прерывает грохочущая по пустынному коридору обшарпанная каталка. На ней матерящимся пригорком возвышается окровавленный человек. Рядом быстро шагает наш молодой хирург Альберт Тонин, с боков семенят два «скорика» в одинаковых синих комбинезонах и пара полицейских сержантов с укороченными «калашами» на плечах, пытаются держаться рядом, стараясь не выпускать из вида ругающего кого-то там раненого.

– Дмитрий Андреевич, – уже издалека кричит Альберт, – ножевое в живот! Разрешите мне им заняться?

– Валяй! – даю добро после беглого осмотра пациента, тут же, в коридоре.

Мужчине немного за сорок, он изнурен нарзаном и неволей, но еще довольно крепок. Сломанные ушные раковины подсказывают мне, что их владелец – бывший борец. Изо рта – сшибающий с ног запах алкоголя.