Берлинская жара

– Угу, – кивнул Виклунд. – Штаб Канариса?

На сцене Косинский надрывно рассказывал о своей любви к Амалии. Помолчав пару минут, Виклунд сказал:

– У Канариса масса возможностей вести диалог за пределами рейха…

– А вы ему верите?

Вопрос Хартмана повис в воздухе.

– На Канариса рассчитывать не приходится, – пояснил Хартман. – Он нерешителен, чувство долга в нем сильнее чувства справедливости. Есть более надежные люди.

– У них есть влияние?

– Несомненно, – заверил Хартман и сразу добавил: – Впрочем, адмирал в курсе моей миссии.

– Франс, мы знакомы много лет. – Усы Виклунда опять поползли вверх. – Вам я безоговорочно верю. Но на дворе уже сорок третий. А люди Канариса по-прежнему много говорят, да мало что делают. У моих друзей создается впечатление, что их ресурс весьма и весьма ограничен.

– Что ж, моя задача – донести их позицию. А делать выводы будете самостоятельно. Поговорим об этом позже. Знаете, Юнас, – заговорщически улыбнулся Хартман, – думаю, не будет большим грехом, если мы сбежим отсюда, не дожидаясь развязки.

По-моему, артистам сегодня не до нас. Поедемте в отель ужинать.

– Боялся вам это предложить.

– Вот и славно. Угощу вас тушеным кроликом с мозельским траминером.

– Разве война уже кончилась?

– Для кого как, Юнас. Для кого как.

Они покинули ложу под бездушные вопли целующего родную землю разбойника Карла. По дороге к машине Хартман скороговоркой сказал:

– Да, Юнас, чтобы вы понимали: неделю назад в Рейхсканцелярии прошло закрытое совещание, в ходе которого Гиммлер передал фюреру специальный доклад, содержащий сведения о прорыве германских физиков в создании уранового оружия.

Гитлер хотел, чтобы Гиммлер выступил по этой теме, но тот демонстративно отказался. – Он помолчал и добавил: – Это к вопросу о ресурсе моих доверителей.

Берлин, Принц-Альбрехт-штрассе, 8,

РСХА, IV управление, Гестапо,

17 мая

Созданное на рубеже веков в модном на тот момент югендстиле, позже дополненное помпезными фигурами рукодельницы и скульптора-резчика над главным входом, легкое, изящное здание на Принц-Альбрехт-штрассе когда-то было центром прикладного искусства.

Вместе с примыкавшим к нему музеем этнографии оно представляло собой оазис для любителей вязания, вышивания, лепки, ковки и прочих народных радостей. Теперь в нем размещалась штаб-квартира государственной тайной полиции или, говоря коротко, гестапо.

По приказанию Шелленберга Норберт Майер срочно прибыл на Принц-Альбрехт-штрассе.