Берлинская жара

– Правда? Тогда вот, – она сунула ему заранее подготовленную записку, – тут мой адрес – это в Трептове, ближе к Кройцбергу – и номер служебного телефона. Я по нему с семи до… ну, в общем, до позднего вечера. Господин Хартман…

– Франс.

– Да-да, Франс, вы не представляете, как я вам признательна.

– Пока не за что, Дори.

Он проводил ее к выходу. Дори протянула ему руку и слабо улыбнулась:

– Благодарю вас, господин… благодарю вас, Франс. Я места себе не нахожу. К тому же если в АА узнают, что мой брат под арестом, да еще с какими-то бандитами, я сразу окажусь на улице.

– Не волнуйтесь, Дори. Я что-нибудь разузнаю и сразу вам позвоню.

Дори толкнула входную дверь. В окно он видел, как она идет по улице, мимо «Богвардов» с солдатами, в сторону метро, позабыв надеть шляпку. Хартман загасил в пепельнице окурок, вытянул из рукавов манжеты и пошел к портье, чтобы просмотреть список прибывших постояльцев, но на полпути замер на месте.

– Дори!

Девушка обернулась. Короткие светлые волосы растрепались на ветру. Она откинула челку со лба и приставила ладонь к бровям, защищаясь от солнца. И как-то особенно стало заметно, что жакет ей велик, что его пора уже снять, что наконец-то пришло лето.

– Дори, – он вытянул руку, – я хотел сказать… Завтра же выходной. Так почему не поужинать вместе?.. Как вам такое предложение?

Лицо ее осветилось легкой улыбкой.

– Принято, – крикнула она и помахала шляпкой.

Москва, площадь Дзержинского, 2,

НКВД СССР,

17 мая

Глубокой ночью дверь в кабинет начальника 1-го управления НКГБ Ванина отворилась, и в проеме возникла скрюченная фигура его помощника, капитана Валюшкина. Стараясь передвигаться на цыпочках, замирая от скрипа паркетных досок, Валюшкин приблизился к кожаному дивану, на котором спиной к горящей на письменном столе лампе спал Ванин.

– Товарищ комиссар, – еле слышно проблеял Валюшкин, – Павел Егорович.

Тяжелое дыхание Ванина на мгновение остановилось, и он стал подниматься, невнятно бормоча: «Да не брал я, не брал». Потом он сел, прижал к лицу ладони, откинул их и поднял на Валюшкина красные глаза.

– И приснится же такая чепуха, – словно оправдываясь, хмуро проворчал он. – Чего у тебя, Валюшкин?

– Шифрограмма из Берлина. От Рихтера. Вы велели будить, если придет.

– Хорошо. – Ванин отбросил плед, которым укрывал ноги.