Свой чужой ребенок. Повесть

Я не хочу обвинять родителей во всех своих недостатках, но многие из моих страхов и предубеждений – это последствия непредсказуемого поведения отца… Мы и раньше-то не очень ладили, но, когда я стал подростком, мне стало казаться, что мы вообще говорим на разных языках. Беседуя с друзьями, я понял, что не являюсь исключением, подобные ситуации возникали почти в каждой семье. Часто можно было услышать комментарии вроде: «Мои предки совсем чокнулись!» или «Я ненавижу эту сварливую парочку!»

Во многом схожий детско-родительский стресс, описанный в повести, мог бы быть предотвращён, если бы в семье Фёдоровых царила атмосфера чуткого признания прав друг друга, если бы оказавшегося на поверку хорошего парня из рабочей скромной семьи они приветили, а не подвергли презрению.

Эту мысль Д. Плынов подчеркнул особо, рисуя сцены службы Анатолия в Чечне, где он проявил себя и мужественным, и ответственным, и деловым. Эта глава очень сильная по своему эмоциональному накалу, особенно раздел, где речь идёт о ремонте Анатолием мотоцикла для чеченского ветерана Великой Отечественной войны старика Хамзата.

«Спасибо тебе командир за солдата, – старик протянул подполковнику предназначавшийся Толику стакан.

Станислав Алексеевич взял его, посмотрел на отблески костров в нем, на секунду задумался и произнес:

– Младший сержант Маслов, я приказываю Вам выпить этот стакан за здоровье деда Хамзата.

– Нет, командир, – перебил его старик, – пусть выпьет за то, чтобы не было войны.

Дед Хамзат немного подумал и добавил:

– Особенно между братьями! Мы все дети одной страны!

Значит, братья!»

Как же так получилось, что в трудовой семье из «хулиганистого» подростка, знающего цену трудовой копейке, вырос именно гражданин, а в чиновничьей «крутой», не знающей ни в чём недостатка в конечном итоге взбалмошная циничная «мажорная» личность?

Ответить на этот вопрос писатель предлагает читателю.

После прочтения повести остаётся ощущение, что повесть не закончена.

Но, как заметил Кецалькоатля (Божество Америки), «даже молчание может быть частью молитвы». В данном случае – авторской молитвы за судьбу и лучшую участь наших детей.

Но рассказывать об этом уже будут читательское воображение и сама жизнь.