Дериват

Именно от таких людей мы все бежим, создавая независимые островки свободных от предубеждений автономий». Он не умолкал. Она не хотела Его «умолкать».

– Или это все тот Бонумэ Рэйшо, который улетел за тридевять земель с билетом в один конец? – продолжал разгадывать дочь высший управленец Кид. – Все не отпускаешь его из головы?

Он стоял перед ней… девушка ведь почти забыла этот успокаивающий тон его смиренного голоса… но это был не Бонумэ Рэйшо, и она это понимала.

– Зайка, вокруг тебя столько достойных молодых мужчин, – старик будто умолял. Каким бы мудрецом он ни слыл среди бомонда, отчаянный отец не сознавал самого главного: его ноги омывало даже не море, а бушующий океан противоречий и приговоренных любовью самоистязаний.

Девушка улыбнулась и кивнула: ни в коем случае не соглашаясь с отцом, а прощая ему фанатичную заботу родителя увидеть ребенка счастливым любыми поверхностно видимыми путями.

Мальчик лет семи бегал с молодой мамой на перегонки; где-то в нескольких метрах от носящейся парочки банда юных гангстеров с игрушечными бластерами рыли песчаные катакомбы в песочнице. Чуть дальше, на фоне этих искренних эмоций счастья и заботы, на лавке сидели прекрасная девушка с дочкой и что-то внимательно изучали на страницах распахнутой книги с золотым ободком. Ханаомэ Кид почувствовала высвободившиеся протуберанцы сердца, сгорающего от неимоверного тепла – так живописно она проецировала свое телесное облачение на наблюдаемую мать.

После того, как Бэа простилась с отцом в его учреждении, девушка прогуливалась по знакомым со школьных лет улочкам старого-доброго столичного Бордо. Его парадоксальную эклектичную грацию аристократической строгости и утилитарной лаконичности не поглотил ультрабытовой киберпанк, от чего текстура города была вышита нитками разномастных шатто, а не пронизана иглами одноликих шард.

Девушка гуляла, пока не наткнулась на вечнозеленый парк, тот что-то напористо напоминал ей. Неприкаянная странница присела на скамью и принялась увлеченно наблюдать за проходящей мимо нее жизнью: чреда взаимных улыбок между дитя и родителем, прыжки веселья и убаюкивающие тисканья. Она вспомнила. Это была все та же львиная саванна концентрационной зоны.