Дериват

Однако, со слов ряда памфлетных изданий, медианный комитет скрытно контролировал деятельность чиновников центрального дома: весь состав центрального дома, считали политобозреватели, был вертепом, с закулисья движимым браздами лиц из Медианного комитета. Корреспонденты анонимных ресурсов и вовсе утверждали о существовании репрессивного удила комитета: собственная гвардия стражей, расправлявшаяся с неугодными по политическим соображениям субъектами.

Гек Клем в этой связи вспомнил, что завтра у него намечена встреча в одном из бизнес-центов города с крупным предпринимателем, Бэжамином Дэном, и представителями центрального дома Земного Полиса: на данную встречу он был приглашен как опытный геолог с соответствующей профессиональной и академической квалификацией, однако предмет обсуждения был нераскрыт женщиной, звонившей ему из приемной отделения комиссии центрального дома в Новом Дэ’Воне.

Гек, полный любопытства, направился в сторону Жана Ба Нео разузнать, не связан ли его приезд в мегаполис с возбужденной активностью структурного подразделения центрального дома по трансконтинентальной нейробезопасности.

С не меньшим любопытством вспыхнувшие от невыносимой боли глаза мужчины были устремлены на подобие катаны, шипящее искрами ослепительного тока. Рука, обхватившая рукоятку с натренированной десятилетиями непоколебимостью, неумолимо и безжалостно приближалась в отражении зрачков раненного беглеца. Обжигающее неистовство искрящейся сетки тю-о, обратной стороны лезвия меча тати, вышпарило глазное яблоко мужчины: слизистая субстанция испарялась не успевая вытекать.

Вопль оставшегося без глаза стал еще сильнее, однако неумолимая громкость ливня была ему по-прежнему неподвластна.

Убийца резким движением вознес меч над головой беглеца, стонущего от неконтролируемой боли. Озаряемый световыми панелями и красным неоном, алый стеклянный колпак предстал перед обреченным: он служил ассасину шлемом. Трепет от его непроницаемой мольбами фактуры усиливался багровым окрасом корпуса, к естественному цвету которого также примешался инфернальный оттенок неона, заполонивший проулок.

– После смерти будет еще хуже, данный приговор послужит вам отдушиной всего, что вам было дорого. Лишь затем наступит непроницаемая ни одним прошением тьма, – искаженный звуковым синтезатором шлема голос было последнее, что услышал в своей жизни мужчина, в предсмертной агонии зачем-то схватившийся за рукоятку иглы, наглухо застрявшей в ноге.