Башни над городом

Полагаю, что и отливали этот «мусор» по специальному заказу.

Выйдя из автомашины, мы с майором направляемся к воротам. Массивные даже на вид, они заперты. А со стены на нас внимательно смотрит глазок видеокамеры.

– Эй, – кричит по-русски Каллиадис, задрав голову, – Панас, открывай, старый черт!

Скрипнув, приоткрывается калитка справа от ворот, и туда тотчас же, опередив нас, ввинчивается один из солдат Крамера. Все это время они неотступно нас сопровождают, держа оружие наготове. Вот и сейчас один из них проходит вперед, оценивая обстановку.

Выслушав в наушниках его рапорт, мастер-сержант успокоительно кивает головой, делая приглашающий жест в сторону ворот. Стало быть, все в порядке, проход свободен.

Во дворе странным образом безлюдно, только на полпути к дому стоят двое. Коренастый лысый мужчина и, на полшага сзади, худощавый верткий молодой парень в темных очках. Надо полагать, что лысый – это тот самый атаман, к которому мы и приехали. А худощавый это его охрана или, возможно, переводчик.

Впрочем, он с равным успехом может совмещать обе функции. Морда у него… соответствует.

– Всегда рад вас видеть, пан майор! – расплывается в улыбке лысый. – С вами гости?

– Это Джон Нефедофф, он теперь будет исполнять мои обязанности.

– А вы, пан майор?

– Домой, старый черт! Домой! Я уже выслужил здесь положенный срок!

Панас скорбно поджимает губы.

– Как жаль, пан майор! Как жаль… Мы все уже успели к вам тут привыкнуть… нам будет вас не хватать!

– Ничего, старый черт! Джон сможет меня заменить с успехом.

Да и на вашем языке он говорит куда лучше меня, вам будет кому излить душу.

Ну, я не очень-то похож на исповедника. Да и скромничает Каллиадис, по-русски он говорит весьма неплохо, хотя, конечно, немного хуже, чем я. Ну, это вполне объяснимо – для меня-то этот язык родной!

– Раз так, – обращается уже ко мне лысый, приветливо протягивая руку, – будем знакомы, пан майор! Панас! Старший в этом курятнике.

И он обводит рукой вокруг.

Атаман только этот двор имеет в виду или уж сразу целый город?

– У этого старого черта, – вносит пояснение Каллиадис, – тут всё поставлено жестко! Никто не имеет права самовольничать! Все прочие атаманы и командиры сотен должны ему подчиняться!

Должны – или подчиняются? Я ещё с Афганистана хорошо усвоил эту разницу.

Видимо, на моем лице промелькнуло что-то, своевременно замеченное моим собеседником.