Россия, лихие годы: рейдерский захват

Справа от него, курносый уже поднялся, готовый ввязаться в свалку, но теперь в нерешительности замер. И я медленно обнажил из-под рукава второй нож. Бочком куреносый двинулся к двери, не спуская с меня глаз, и юркнул наружу. Я оценил вероятность того, что он вернется обратно с дробовиком. Вероятность эта была мала.

Но тут картинка была ужасной, – я представил ее глазами девчонки. Поэтому я обернулся к ней, погладил по плечу и тихо попросил:

– Поднимись наверх, собери вещи. – И она охотно, как коза, пустилась вверх по ступенькам.

Я повернулся к раненому, – тот уже сам вытаскивал нож из руки и с ужасом глядел на стекавшую с него кровь. Лучше бы он этого не делал, сам не вытаскивал, но уже было поздно.

– Аккуратнее, я тебе помогу. И брось нож на пол.

Он его не бросил, а как драгоценность осторожно положил на пол. Психологический шок это называется.

Я оценил рану и кровотечение по пятну на тонкой рубашке и снял с вешалки махровое полотенце.

– Повернись, я осмотрю. – Со стороны лопатки краснело пятно меньшее, но все равно это был случай для скорой помощи.

– Прижимай, сейчас я вызову скорую помощь. Если хочешь, чтобы скорей приехала, скажи мне адрес этой дачи. И еще, – попробуешь бежать – остановлю. – Тот кивнул с закрытыми глазами.

Я вынул мобильник и сделал два кадра встроенной камерой. Первый – общий план: его на полу, второй крупно – одну физиономию. Переключил на видео и снял панораму. Затем я сел в плетеное кресло.

Первый звонок по 102. Назвал себя, объяснил ситуацию:

– Она в розыске уже неделю, дело ведет следователь Шаров из Южного округа, дайте ему знать. Есть раненый… при попытке применить огнестрельное оружие. Врач нужен. Скорее.

Второй звонок следователю Шарову – на его мобильный телефон, потому что было воскресенье. Ответил сразу, но долго не мог понять, кто я такой.

– Я – Соколов. Помогаю знакомому. Софронов – его фамилия. Внучку ему нашел, здесь она, со мной. Я вызвал полицию, держите с ними связь.

Третий звонок в коттедж Софроновых. Я набрал телефон коттеджа и сразу услыхал знакомый мне бархатный сексуальный голос. Я попросил к телефону Ивана Петровича

– Это вы? Я вас узнала. О Тане что-нибудь?

– Все хорошо с Таней. Дед ее дома?

– Да, да. Все хорошо?

Странно было услышать удивленные нотки. Но объяснимо: больше недели «без вести» – это почти всегда навечно. На заднем плане в телефонной трубке мощно ухал собачий лай.