Бетонная агония

У самой дорожки к школе стоял большой грузовик, несколько полицейских машин и … чёрный тонированный фургон. Он смотрел на меня своими пустыми окнами и молча ждал, пока я к нему приду, сам, без приглашения.

Они засекли сигнал телефона. Нас же просили их выключать в школе. Оказывается, не потому что учителя не хотели, чтобы их снимали на камеру, и не для того, чтобы ученики не отвлекались от учёбы, никто не был настолько наивен.

А потому что проверка могла прийти в любой момент. Как-то я услышал, от кого-то, что частые проверки – признак развала системы.

Кажется, она успеет захватить меня с собой.

Они уже близко. Нужно выбираться отсюда.

Нужно неторопливо отправиться в туалет, стараясь уйти с пути полицейских. Не выдавать себя было чрезвычайно трудно, но я старался держать себя в руках. Телефон внезапно стал чертовски тяжёлым для меня…

Карман тянул меня вниз, почти умолял сдаться, прижаться к земле и дожидаться собственной участи. Даже если от неё избавиться, меня найдут. Даже если выкинуть телефон без карты, меня найдут.

Найдут и навечно запрут в одиночке.

Но оставался призрачный шанс просто оказаться не рядом, в другом месте. Доберусь до туалета, запру дверь и выпрыгну через окно, а там уж хоть трава не расти. Пусть исключают, пусть отстраняют, пусть жалуются кому угодно, главное, чтобы я при этом был на свободе, лишь бы остался жив.

Нырнул в закуток как раз вовремя, за углом прошли двое полицейских. Я подавил вздох облегчения и оглянулся. Направо идти нет смысла, там всегда кто-то есть.

Знаю, что одна из девчонок очень любит сочетание кокаина и сиденья унитаза, готов поспорить, что такой стресс ей захочется пережить будучи бодрой. Рисковать не стану, не хочу, чтобы она увидела меня, особенно, в таком состоянии.

Остаётся идти налево. Банально, но попробовать стоило.

Я приоткрыл дверь, нырнул внутрь, защёлкнул щеколду, смрад немедленно ударил мне в лицо. Из кабинок доносился густой запах человеческой жизнедеятельности, в раковине опять предательски краснели маленькие пятнышки крови.

Стараясь не дышать, я прошёл мимо вонючих кабинок, кафельных стен, разбитых зеркал прямо к побитому жизнью окну.

Оловянная ручка никогда не ржавела, петли никогда не скрипели, половина школы сматывалась через это окно. И пусть не смущает решётка, она отлично отходит от стены. Даже самые принципиальные крысы об этом знают, и, конечно, молчат, потому что сами уходят тем же путём. А теперь я выхожу на подоконник, отвожу ржавые прутья и спрыгиваю вниз.