Кремлевский клад: Cosa Nostra в Москве

Он спокойно выслушал просьбу, напрягая сонное внимание, и, не ответив, начал одеваться. Его просили прийти в соседний барак: там умирал слепой мальчишка.

Это был еще один из тех, кто добровольно ослепил себя. О.Троицкому говорили о нем два дня назад, и он тогда только покачал головой. На этом канале, на этой жуткой каторге ослабевшие и не выполняющие нормы люди лишались положенной пайки, начинали голодать, слабели еще больше и мерли, как мухи. Эти «доходяги» оставались с утра одни в опустевшем бараке, а вечером, и так было чаще всего, на их местах устраивались уже другие.

Но некоторые ослабевшие зэки пробовали обмануть судьбу. А может, просто хотели получить единственный, хоть и последний в их жизни, день отдыха.

Использовали для этого доступный каждому зэку способ. Толкли «серу» головок от спичек, и на влажной тряпке прикладывали ее на ночь к глазам. Воспаление начиналось на вторую ночь. Слепли они полностью еще через две. После этого непосильная тяжелая работа действительно для многих заканчивалась.

Среди заключенных ходили упорные слухи, что слепых переводили куда-то на Волгу, и там они в рыбацких артелях вяжут теперь рыболовные сети. Но о.Троицкий сомневался в этом. На всех этих несчастных не хватило бы на Волге ни ниток, ни мест в тесных избах рыбацких артелей.

Но очень часто в ослабевшем организме этих людей начинались осложнения, воспаление глаз переходило в гангрену, или во что-то еще, – врачей тут не было, – и приходила избавительница, скорая смерть.

Священник пришел вовремя. Мальчишка лет семнадцати, худенький и жалкий, лежал с открытыми, уже невидящими ничего синими глазами и часто дышал. По желтизне молодого лица, по дыханию священник узнал последнюю агонию. Через минуту подернутые красным воспалением глаза перестали моргать и только неподвижно глядели в дощатое «небо» многоэтажных нар. Священник положил руку на холодеющий лоб и начал тихо творить молитву. Соседние зэки поднялись с нар и окружили его сзади.

– Кто-нибудь знает, куда сообщить его матери или отцу? – спросил он, не поворачиваясь.

Сзади молчали.

– Идите все отдыхать. Он уже далеко. С ним теперь Господь.

Фамилия этого священника по паспорту была Троицкий, но в церковных кругах его знали, как иеромонаха Серафима, инока бывшего Чудова монастыря московского Кремля.