Дыра

– Слушай, я тебе постоянно трещу об одном и том же! Я устал тебе повторять, хочешь поныть – ной, так что давай пока, хочу побыть в тишине перед работой!

– Будь, пока! – задребезжал голос Салли.

– Ты что обижаешься?

– Да, если ты меня обижаешь, – сорвалась Салли.

– Прекрати, а! Никто на тебя не орёт, пока! До вечера!

– Ага, – и Сэм положил трубку.

Постоянные разговоры об одном и том же его начали раздражать, они никогда не заканчивалась. Никогда.

– К чёрту, – выпалил он и замолчал, ударив рукой о руль.

Над горизонтом, тем временем проходили дождевые тучи. Они темнели от вечера, хотя и без того были достаточно чёрными, насыщенными водой.

Смутное чувство тревоги зарождалось где-то в глубине сознания Сэма и росло незаметно, словно опухоль где-то в голове, но он пока не чувствовал приближающейся бури, не чувствовал тех головных болей, которые испытывает больной раком и тучи, наполненные влагой всё росли и росли, богатели ей, словно нескончаемая бездна всё всасывала и всасывала влагу, готовую литься на головы неделями или целыми месяцами, скрывая под собой людей, словно верхушки самых высоких деревьев, словно тот мифический потоп, который пережил такой же мифический Ной с его скотом.

Так пара капель ударилась о лобовое стекло.

Сэм думал о работе. Он думал о том, что тратит лучшие молодые годы на заводе, получая гроши, не имея никаких перспектив на будущее и никакого развития. Как работник, и как человек, Сэм был неглуп, но ему просто не везло, для своего работодателя Сэм являлся очередным профессиональным импотентом, нищим, который что и может, как только крутить эти чёртовы гайки, наворачивать их на чёртовы болты, день изо дня, месяц за месяцем и год за годом, убеждая, что нет пределу совершенства, что всего лишь маленький рабочий еще не достиг того просветления, того совершенства гуру по наворачиванию гаек на болты, когда бы он смог шагнуть на ступеньку выше на профессиональной лестнице, так он и оставался в одной должности целых пять лет, от которой его уже тошнило, а что ещё хуже, он просто профессионально выгорел.

Они думали, что никогда не выберутся в жизнь, никогда не выберутся из этой грязи и нищеты Липтикута, и они не имели в виду блеск и роскошь, а просто больше чем еда и одежда.

Его кормили обещаниями о повышении, каждая перспектива обходила его стороной.