Яна

Рабочих рук уже не хватало, поэтому часть заброшенных сельхоз земель решили продать. А кредитов в банке решили не брать, удавку на шею не накидывать, под ярмо не прогибаться.

Для защиты поселка за ружья взялись. Дежурство организовали, даже пострелять пришлось из засады. От банды налетчиков отбились. Слава Богу, не убили никого. Пожары вроде бы прекратились, и вот – опять. Налетчики, видно, лесом обошли. Такие дела, веселого мало. Лесник сплюнул, махнул рукой и понуро побрел прочь.

На опушке леса горело деревянное здание свинарника, рухнула кровля, и яркая вспышка пламени взметнулась к небу.

***

В это же время пламя зажигалки, поднесенное к толстой сигаре, подсветило лицо хозяина шикарного особняка. В холодном сумраке большого кабинета Павел Янович грузно опустился в кресло у камина, в котором вместе с дровами горели только что брошенные туда документы. Пару листочков Павел Янович ещё держал в руке, но после некоторого раздумья, пыхнув толстой кубинской сигарой, отправил их к собратьям, в огонь.

Бумага быстро превратилась в пепел.

Павел Янович понимал, что его влияние наткнулось на нечто жесткое, возможно, подобное ему самому. Он знал, что когда-нибудь придется держать оборону от молодых и голодных. Когда-нибудь, но только не сейчас! Сейчас ещё не время, ещё не родился тот негодяй, который посмел бы сунуть нос на его территорию.

Но кто-то же бросил ему вызов, и ведь понятно, куда потянулась эта грязная лапа… «Месторождение, какое странное слово, – подумал Павел Янович, – Чье это место? Моё.

Чего бы мне это ни стоило, это будет моё место… рождения».

Павел Янович бросил сигару в камин, встал и подошел к большому панорамному окну.

Холдинг «Интер групп» он собирал по зернышку, создавал с нуля, ну почти, почти с нуля, создавал, как и многие другие, всеми правдами и неправдами. Других уж нет, а он вот, стоит на ногах твердо. Или не очень? Есть, конечно, вопросы, но когда их не было? Так, пустое…

В последнее время Павел Янович немного потолстел, оплыл и стал уставать.

Ничего не поделаешь – возраст. В свои шестьдесят пять он вдруг почувствовал странную щемящую боль где-то в груди, в области солнечного сплетения. Это смутное ощущение тоски и какой-то тревоги выводило его из равновесия, иногда даже не давало уснуть. Ему стало казаться, что всё нужно делать не так, как-то иначе, по-другому, но как иначе он не знал и по-другому не мог.