Пятая комната

И как ни старайся, не найти теперь в себе ни единого живого волокна того стебля, единившего меня на протяжении стольких лет с этим местом.

Может те, озарившие вечный полумрак лучами света, тоже ощутили, что больше ничто их не связывает. Теперь они свободны. Свободны и одиноки, как никогда прежде. И вот, не справившись с этой тяжкой ношей, они решили просто раствориться в клубах хищного тумана.

Готов ли я к такому финалу? Не знаю. Уже которую ночь, сидя здесь, я пытаюсь решить, как быть дальше. Или просто обманываю себя, и как остальные жду неведомого чуда, невероятного решения всех проблем.

Вот опять. Я запутался.

Очередная ночь уместилась в полпачки сигарет. Теперь меня окружили предрассветные сумерки, утопающие в тяжёлой серой дымке. Хороший повод закурить ещё одну.

Недавно я спросил себя, для чего глотаю этот табачный аналог ненавистного тумана. Наверно надеюсь, что сигаретный дым поглотит меня раньше его треклятого братца. Или же, запуская в лёгкие очередную порцию табака, я представляю себя бесстрашным пожирателем тумана.

Очередной мой вопрос без однозначного ответа.

Тем временем рассвет захлёбывался, не в силах противостоять местному злодею.

В этом городе привычные правила давно утратили какое-либо значение.

Не секрет, что ночью полотно реальности рассыпается, приобретая непредсказуемые, причудливые изгибы. Иногда случается, что под утро изломы и неровности скрывает туман. Обычно вместе с ним вся декомпозиция и рассеивается. Но бывает и так, что туман не намерен отступать и остаётся лёгкой дымкой лежать под лучами нового дня, храня в себе тайные дефекты ночи.

В нашем городке туман не исчезал уже который день…

– "Который день"? – переспросил Игорь. – Может лучше "который год". Мама рассказывала, что дымка эта ещё со времён её детства в городе висит.

– Да, но тогда туман только на Заводской появлялся, – уточнил Даня, – и то не постоянно, а теперь он почти на каждой улице.

– Ну, не знаю, мама тогда на Литовской жила, и они всем двором в нём в прятки играли почти каждый день. А ты говоришь: только на Заводской.

– Что от деда слышал, то и говорю, да и в газетах то же самое писали.

Данил работал помощником в архиве, по совместительству – краеведческом музее, поэтому часто ссылался на всякую макулатуру, которую он читал, чтобы не зачахнуть от безделья.