Китай под семью печатями

В заимке Нежинке двор весь заставлен плугами и боронами, совсем не пройти, а вокруг зелёные луга, на которых видимо-невидимо коров, между ними не протиснуться, такой живой мычащий забор. На хуторе Меснянке господский дом – он в виде парохода со штурвалом на носу, за которым часто стоит очень-очень высокий человек с биноклем, всё что-то высматривает, лишь бы не сбиться с жизненного курса. Однодворок Казако?вка весь в витринах и полках, даже спальня превращена в амбар с товаром, ведь хозяин всю жизнь только и делал, что торговал да щёлкал на счётах.

А в усадьбе Мишу?хино вместо кошки мягко вышагивает по комнатам самый настоящий тигр с насмешливыми глазами и всё ластится к хозяйским деткам, мурлычет, выпрашивает, чтоб покормили, а в конюшне на дворе вместо лошади мирно ждёт всадника запряжённый олень по имени Изюбрь. У кого-то в доме стен не видно, потому что от пола до потолка одни только книги. А у соседей книжки ни одной, зато всё завешано охотничьими ружьями.

И вот сейчас, целую эпоху спустя, я снова в этой маминой сказке о волшебной стране под названием – Русская Маньчжурия.

Листаю странички за страничкой, погружаюсь в истории, которые, увы, не всегда со счастливым концом. Драмы, любовные повести, деловые отчёты, анекдоты, трагедии. И сказки как таковые. Перелистал за два года, без преувеличения, несколько тысяч файлов из электронной библиотеки Хабаровского краевого архива, где хранятся ценнейшие фонды Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурии (сокращённо – БРЭМ).

Моих кровно родных эмигрантов жило в Китае с дедами и прадедами, с детьми и внуками, с зятьями и снохами, с семьями двоюродных бабушек и их детей – под восемьдесят человек. Узнавал, как складывались судьбы не только моих близких, но и их знакомых. Работодателей, коллег, тех, кто учил их детей и лечил их самих. Или даже тех, с кем мои родные не были знакомы по имени, но до того часто ходили с ними по одним улочкам Харбина, что уже начинали друг дружку узнавать и обменивались поклонами.

Калейдоскоп может быть и из трёх стекляшек. Но картинка в калейдоскопе ярче, красивее, переливчатее, если разноцветных бусинок – сотни.

Судьбы эмигрантов. И многие исторические события, которые определяли жизнь русских на чужбине. Повторюсь, это личная семейная история в контексте российской истории.

Часть 1

Двадцатые

На харбинском лексиконе события начала двадцатых годов имели два названия: «Беженская волна» и «Белый исход».