Китай под семью печатями

Будучи по сословию мещанами, Усачёвы вообще-то подлежали солдатству, но это правило больше относилось к горожанам низшего разряда с подушным окладом, а ремесленников, раз они со своим делом, чуть ли не приравнивали к купечеству и на войну не забирали.

Павел и Семён не бросались в глаза – невысокие, худые, не басовитые. Оба носили усы.

Отличались близнецы только профессиями, да и то условно. Один шил меховые шапки, папахи и картузы; это Павел – он скорняк. А Семён тачал сапоги, ботинки и модные туфли, понятно, коли башмачник.

При этом рукастые братья легко подменяли друг друга, мастерская одна на двоих, она досталась парням от отца – башмачника и меховщика. С войной заказов поуменьшилось, а с приходом большевиков почти не стало, мало кто из жителей Троицка теперь думал о шапках, а тем более о шляпках, дай Бог голову сносить.

Но на днях, о, удача, из ближней станицы в мастерскую к Усачёвым знакомые казаки привезли с десяток пар сапог – дырявых, протёртых или лишившихся подошв. Пообещали за ремонт не деньги, которые ничего не стоили, а сколько-то жиров и десять фунтов крупы.

Полведра, не густо, несколько раз по дну кастрюли кашу размазать, но всё равно спасенье. Так что братья в четыре руки накинулись на работу.

И вот Прасковья ворвалась в мастерскую, пропахшую кожей и гуталином, посадила на стул сына-паиньку Мишу, чмокнула в щёку мужа, заперла дверь на щеколду, окинула взглядом этих удивлённых близнецов:

– Полюбуйтесь, что я сейчас забрала на почте, – она достала из сумочки конверт из толстой бумаги.

 – Да, отгадали, письмо из Китая. От тёти Насти, из Харбина.

Дратва, шило и юфть улетают на стол. От самой тёти Насти в конверте только дежурная записочка. А главное в нём – это плотный солидный бланк с печатями, почти весь текст на русском, скромная подпись самой тёти Насти, пара солидных размашистых росчерков пером и несколько строчек иероглифами. Восторг – в глазах Павла, понимание на лице Семёна. Да, кажется, для семьи Павла Усачёва всё сложилось. Павел даже закашлялся от волнения.

Или от простуды.

Мишуха сидел на высоком стульчике, болтал ногами и ничего не понимал. Мама с папой забыли про него, взялись за руки, смеялись и прыгали, как дети. Папин брат Семён накинул курточку и вылетел из мастерской, чтобы минут через пятнадцать прибежать с их родной сестрой, которую, как и маму, по случайному совпадению тоже звали Прасковьей, тётей Паней.

Теперь эти четыре взрослых человека прыгали по комнате, сотрясая столики и оконные рамы.