Выход 493

Об этом знал и Андрей, однажды услышавший историю о том, как Тюремщик доставил в лабораторию чей-то глаз размером с колесо «Монстра», озадачив почти всех профессоров в «Бионике». А тех удивить было ой как непросто. А на прошлой неделе, когда Тюремщик произнес свое «кое-что», в кунге его машины оказалось десять ящиков пятизвездочного коньяка, один из которых благополучно осел здесь, на северной заставе, и был добросовестно уничтожен (без ведома Стахова, разумеется) в течение нескольких дней, за что вечная слава доблестному сталкеру!

Но видеть самого Тюремщика Андрею приходилось очень редко.

Он, так же как и его странный друг Бешеный, в людных местах появлялся в исключительных случаях. В основном же пропадал в самостоятельно вырытом подвале на дальней окраине Укрытия, где был и его дом, и тренажерный зал. Такой уж народ эти сталкеры – стеснительный и робкий.

Поэтому, когда Андрей услышал опять это «кое-что» из уст Тюремщика, он тут же, почти не контролируя себя, забыв обо всех своих страхах и усталости, понесся вниз вслед за Стаховым.

Оставил наверху даже свой автомат, за что имел все шансы схлопотать оплеуху. Но думать об этом он уже не мог.

– Снова набрел на водочный Клондайк, Тюремщик? – в предвкушении очередного сюрприза спросил Стахов, распахивая стонущие старыми петлями ворота.

– Е-если бы! – протянул тот. – Больше такого Клондайка не сыщешь. А в подвалы лезть без лишней надобности отчего-то, батенька, не очень-то и хочется. Вот если бы убрать бутылку сначала для храбрости, тогда может быть.

Глянь-ка лучше, что мы нашли сегодня на Почтовой.

Стахов, осторожно переступая через трупы собак, подошел к Тюремщику, взглянул внутрь фургона. На его лице тут же появилась непонятная улыбка. Словно ему представили старого знакомого, с которым триста лет бы не видеться: одновременно и разочарование, и удивление с примесью отвращения.

– И на что мне смотреть? – повел рукой Стахов и уставился на Тюремщика. – Ты приволок сюда дохлого проклятого? И что?

Из-за его плеча заглянул в фургон и Андрей.

И хотя его лицо не выразило удивления, разочароваться он успел не меньше Ильи Никитича. Проклятый? И все?

Протянув вперед, словно защищаясь, когтистые полузвериные руки, на полу кунга недвижимо лежало скрюченное, тощее, как тарань, заиндевелое серое тело, покрытое плотным слоем пыли и грязи. Оно было сплошь изрезано чьими-то острыми клыками и когтями. Глаза выцарапаны.